Париж. Экзамен без приглашения

В мастерской Мишеля Жаме я впервые увидел станок для выпиливания тончайших узоров, сделанный по чертежам эбенистов XVIII века. Я смотрел на него с таким интересом, что французы начали меня подначивать: а сам-то можешь что-нибудь выпилить своими руками?

Пришлось садиться за станок. У нас заготовка лежала горизонтально на приспособлении, которое мы называли «штанишками». Здесь её закрепляли вертикально. Руки должны были сразу привыкнуть к чужому порядку.

Я выпилил цветок. И, что было особенно важно для меня, не сломал тончайшую пилку. Когда работа закончилась, мне зааплодировали. Это было простое, профессиональное признание — и потому особенно дорогое.

В школе Буля мы попали на выпускной экзамен к Пьеру Рамону. Когда нас представили, профессор, словно продолжая экзамен, начал задавать мне вопросы. История мебели, маркетри, поджиг дерева, гравировка, техника «негатив — позитив» — он переходил от одного к другому, а я отвечал.

Его удивило, что мастер из России знает эти приёмы. Тогда я показал свою работу и работы учеников. Одна из ученических работ так заинтересовала студентов, что они начали спрашивать, можно ли приехать на стажировку в нашу мастерскую. Признаюсь: это было особенно приятно.

Пьер Рамон подписал две свои книги — мне и моей жене, которая стояла рядом. Но домой мы увозили три: Мишель Жаме подарил нам ещё одну, свой экземпляр с дарственной надписью того же профессора.

В самолёте, по дороге в Москву, у меня появилась мысль о совместной работе с французскими мастерами. Я представлял стол, по фризу которого проходили бы белые, красные и синие ленты: цвета у наших флагов одинаковые. В центре вместо розетки — узел, из которого ленты расходятся к обеим половинам стола.

Это был замысел. Но в нём хотелось сохранить то, что я увозил из Парижа вместе с книгами: чувство, что мастера могут понимать друг друга через работу рук.