Когда учитель физики выгнал шестнадцатилетнего Марка Тленова из класса, тот унёс с собой мел и журнал.
Мел остался в ладони после того, как Марк дорисовал виселицу вокруг формулы у доски. Журнал он взял намеренно.
— Выйди и подумай над своим поведением, — сказал Сергей Павлович.
Марк вышел.
Над поведением думать не хотелось. Оно вполне его устраивало.
Он сел на подоконник возле кабинета. За стеклом мокли три тополя и школьный дворник, который гонял листья к забитой решётке водостока. Листья возвращались. Дворник начинал заново.
Из класса доносился голос:
— Сами по себе атомы, составляющие живой организм…
Марк перестал слушать.
На костяшке указательного пальца засохла кровь. Утром он зацепил руку о сломанный замок подъезда. Теперь ковырнул корочку, посмотрел на красную точку и неожиданно задумался: сколько его самого осталось за жизнь на дверных ручках, расчёсках, краях парт?
Человек всё время понемногу осыпается.
И почему-то продолжает считаться тем же человеком.
Он раскрыл журнал на последней странице.
Нарисовал два прямоугольника. Между ними — стрелку.
В первом написал: СЧИТАТЬ.
Во втором: СОБРАТЬ.
Потом зачеркнул стрелку.
Если переслать фотографию, бумага ведь никуда не летит. Передаётся только информация. Получателю нужна своя бумага.
Значит, и здесь…
— Тленов.
Сергей Павлович стоял в дверях.
Марк прикрыл страницу локтем.
— Вы сказали подумать.
— Журнал отдай.
— А если у вас есть все атомы человека, вы сможете собрать его обратно?
— Журнал.
Марк протянул его, придерживая пальцами.
— Они же ничем особенным не отличаются? Мои атомы от ваших?
Учитель посмотрел на него внимательнее.
— Вопрос в организации вещества. И в том, сколько информации…
— То есть можно.
— Я этого не говорил.
— Но вы начали объяснять, почему трудно.
Сергей Павлович вытащил журнал из его руки.
На последней странице остались прямоугольники.
*
После уроков он сам нашёл Марка у гардероба.
— Допустим, — сказал учитель.
Марк застыл с одной рукой в рукаве.
— Что?
— Допустим, удалось записать всё, что требуется для восстановления человека. Где ты возьмёшь вещество на другом конце?
— Положу заранее.
— Какое?
— Какое нужно.
— Удобный ответ.
— Ну, в принтер тоже бумагу кладут заранее. Он же её из интернета не скачивает.
Сергей Павлович потёр переносицу.
— Ладно. А что будет с человеком на первом конце?
— Ничего.
— Тогда у тебя получится два человека.
Марк наконец попал рукой в рукав.
Об этом он ещё не думал.
— Один останется, другой поедет.
— И кто из них ты?
В гардеробе кто-то уронил вешалку. Из столовой пахло мокрыми тряпками и котлетами.
— Оба, — сказал Марк.
Учитель не ответил.
Это понравилось Марку гораздо больше, чем если бы тот начал спорить.
*
Следующие две недели он писал в старой тетради по географии.
На первых страницах оставались природные зоны. Дальше шли рисунки камер, перечёркнутые вопросы и расчёты, в которых Марк постоянно ошибался. Он ещё плохо владел математикой, нужной даже для той небольшой части задачи, которую мог сформулировать.
Сергей Павлович исправлял ошибки красной ручкой.
Обычно вечером возвращал фотографии страниц с короткими замечаниями:
«Здесь потерял размерность».
«Это предположение. Ты его не доказал».
«Откуда взялось число?»
Один раз написал:
«Не понимаю переход между третьей и четвёртой строкой».
Марк ответил:
«Я тоже. Но иначе не получается».
Вместо отметки учитель поставил вопросительный знак.
Вскоре вся тетрадь покрылась такими знаками.
А потом Сергей Павлович попросил разрешения показать её знакомому.
— Он занимается измерительными системами. Возможно, объяснит, где мы оба заблуждаемся.
— Он нормальный?
Учитель ответил не сразу.
— Хороший физик.
*
Виктор Ратов жил в доме с закрытой проходной, хотя завод за домом давно не работал.
Он открыл дверь прежде, чем они позвонили.
Был худым, невысоким, в сером свитере с протёртым воротом. Марк заметил на его запястье белый след от часов. Самих часов не было.
— Тетрадь принёс?
Ни «здравствуйте», ни «проходите».
Марк снял рюкзак.
Ратов пролистал первые страницы стоя. На странице с двумя прямоугольниками остановился.
— Почему «принтер»?
— Потому что собирает по записи.
— А сканер?
— Потому что я не умею придумывать названия.
Ратов поднял глаза.
Марк приготовился услышать что-нибудь про тон.
Но физик улыбнулся.
— Это хорошо. Названия обычно начинают придумывать, когда больше ничего не получается.
На кухне Сергей Павлович пил чай. Марк со своей нетронутой чашкой сидел напротив Ратова, а тот задавал вопросы.
Многие приходилось переспрашивать. На некоторые Марк отвечал: «Не знаю».
Ратов ни разу не поморщился.
От этого говорить «не знаю» становилось всё легче.
Через час физик подвинул ему чистый лист.
— Нарисуй приёмник ещё раз.
Марк нарисовал.
— Что здесь обязательно?
— Вещество для сборки. Питание. Устройство, которое расставит всё как надо.
— И?
— Запись.
Ратов постучал ногтем по столу.
— Приёмник должен получить запись, — поправился Марк.
— Хорошо. А теперь скажи: почему он должен получить её сегодня?
Из кухни донёсся звон чашки.
Сергей Павлович вошёл в комнату.
— Виктор.
Ратов продолжал смотреть на Марка.
— Я задал вопрос.
— Мы договаривались посмотреть тетрадь.
— Я смотрю.
Учитель положил руку Марку на плечо.
— Нам пора.
Ратов без возражений отдал тетрадь.
У двери он вдруг спросил:
— Марк, что ты собираешься делать после школы?
— Не знаю.
— Постарайся не принять это за окончательное решение.
*
В лифте Сергей Павлович нажал кнопку первого этажа, хотя она уже светилась.
— Вы поссорились? — спросил Марк.
— Давно.
— Из-за чего?
Учитель следил за цифрами над дверью.
— Он плохо переносит, когда результат не совпадает с ожиданиями.
— Все плохо переносят.
— Не все считают виноватой реальность.
На улице шёл мелкий дождь.
У остановки Сергей Павлович попросил:
— Если он тебе напишет, сначала скажи мне.
Марк кивнул.
Потом спросил:
— А как запись может прийти вчера?
— Никак.
— Вы слишком быстро ответили.
Учитель повернулся к нему, но автобус уже подошёл.
*
Дома Марк раскрыл тетрадь.
Между страницами лежала карточка с номером телефона.
На обороте Ратов написал:
«Твой учитель прав насчёт двух людей. Приходи, если хочешь понять, что из этого следует».
Марк долго держал карточку в руке.
Потом достал телефон.
*
Лаборатория находилась в бывшем заводском корпусе, в десяти минутах ходьбы от дома Ратова.
Физик встретил его у бокового входа.
— Сергею сказал?
— Нет.
Ратов кивнул, словно именно этого и ожидал.
Внутри пахло пылью и нагретым пластиком. Посреди большого помещения стояли две прозрачные камеры, соединённые кабелями с металлическими шкафами.
Марк остановился.
Он представлял себе стол. Компьютер. Может быть, доску, на которой они начнут разбирать его ошибки.
— Вы уже это сделали?
— Кое-что сделал.
— До моей тетради?
Ратов включил свет над камерами.
— Я строил прибор для другой задачи. Ты предложил способ его использовать.
В одной из камер лежала медная шайба.
На стекле второй, изнутри, виднелась тёмная полоска.
Марк наклонился.
Это был неровный отпечаток, похожий на след пальца, проведённого по запотевшему окну.
— Не трогай стекло, — сказал Ратов.
— А что вы переносили?
Физик протянул ему защитные очки.
— Сегодня начнём с простого.
Марк ещё раз посмотрел на след.
Он находился почти у самой крышки.
Как будто кто-то пытался нащупать, где она открывается.
— Это изнутри? — спросил Марк.
Ратов проследил за его взглядом.
— След герметика. Камеру недавно перебирали.
Он поставил между Марком и стеклом табурет.
— Сядь. И убери телефон.
— Помехи?
— Будешь смотреть на экран и пропустишь всё интересное.
Марк убрал телефон.
Вблизи камеры оказались разными. Левая была чистой, с новой резиновой прокладкой под крышкой. У правой пожелтел пластик, а на металлическом основании проступали полукружья старой краски. Её явно собирали из чужих деталей.
Ратов достал маленькие весы.
Взвесил шайбу, показал число Марку и положил её в левую камеру.
— Записывай.
— Куда?
Ратов дал ему лабораторный журнал.
На обложке стояла цифра девять.
Марк открыл первую страницу. Почерк был мелким, ровным. Даты, значения, сокращения. Многие строки заканчивались словом «нет».
Последняя заполненная страница была вырезана.
Осталась узкая полоска возле переплёта.
— Здесь, — Ратов перелистнул на чистую.
Марк записал массу.
— В правой что?
Под прозрачным дном приёмника лежал рыжеватый порошок.
— Материал для сборки.
— Медь?
— В основном.
— А почему порошок?
— Так удобнее.
Ратов отвечал охотно, пока Марк смотрел на оборудование. Когда взгляд возвращался к журналу, ответы становились короче.
Физик сел перед компьютером.
На мониторе появились две картинки с камер наблюдения. Под каждой шёл таймер.
— После начала ничего не трогай. Даже если покажется, что опыт закончен.
— А что должно произойти?
— Посмотрим.
Он нажал клавишу.
В шкафу щёлкнуло реле. Потом ещё одно.
Марк почувствовал странное давление в ушах, словно лифт тронулся слишком резко.
В правой камере лежала шайба.
Он не увидел, как она появилась. Только что смотрел на пустую площадку, моргнул — и шайба уже была там.
В левой тоже.
Марк привстал.
— Получилось?
Ратов поднял ладонь.
Они ждали.
Затем что-то сухо треснуло. В левой камере сверкнула тонкая белая дуга, и шайба провалилась в отверстие на дне.
Вытяжка загудела сильнее.
На мониторе загорелась зелёная надпись:
ЦИКЛ ЗАВЕРШЁН.
Ратов выдохнул.
Марк вдруг понял, что всё это время физик сидел, вцепившись в край стола.
— Зачем вы её сбросили?
— Так устроена процедура.
— Но их было две.
— Очень недолго.
— А если остановить раньше?
Ратов повернулся к нему.
— Раньше чего?
— До того, как первая упала.
Несколько секунд работала только вытяжка.
— Сегодня мы проверяем точность сборки, — сказал Ратов. — Не отвлекайся.
*
Копия весила столько же.
На ней сохранилась царапина, которую Ратов перед опытом сделал ножом. Совпала даже крошечная выщербина у отверстия.
Марк держал шайбу пинцетом и никак не мог придумать достаточно важный вопрос.
Все вопросы, которые приходили в голову, были маленькими.
Можно ли забрать её домой?
Сколько стоит установка?
Почему об этом никто не знает?
Ратов забрал пинцет.
— Теперь сравним структуру. Настоящая работа начинается после красивого эффекта.
Следующие сорок минут они смотрели на изображения медной поверхности, и Марк почти успокоился. Ратов объяснял, показывал дефекты, заставлял находить различия. Иногда Марк ошибался, иногда замечал то, что физик пропустил.
За этим столом с ним разговаривали серьёзно.
Никто не спрашивал, зачем он опять испортил урок. Никому не требовалось объяснять, что он может учиться лучше, если захочет.
Когда Ратов предложил прийти в субботу, Марк ответил слишком быстро:
— Приду.
*
В субботу они переносили кусочек листа.
Он получился бурым.
Следующий — прозрачным, словно его обварили.
Третий на вид не отличался от оригинала, но Ратов посмотрел результаты измерений и выключил прибор.
— На сегодня всё.
— Мы же только начали.
— Именно поэтому всё.
В следующий раз получилось лучше.
Потом ещё лучше.
Марк выучил последовательность включения шкафов, научился узнавать по звуку неисправный вентилятор и перестал вздрагивать от треска в конце цикла.
Только к правой камере он подходил неохотно.
След на стекле исчез. Ратов отмыл его ещё до второго визита.
Но Марк помнил, где он был.
*
Осу поймали у окна.
Она появилась в лаборатории в конце октября, когда живых насекомых на улице уже почти не осталось. Ползала по подоконнику, тяжело переставляя ноги.
Ратов накрыл её стаканом.
— Вот и доброволец.
Марк не засмеялся.
Они посадили осу в небольшой прозрачный контейнер с каплей сладкой воды. Через несколько минут она оживилась и принялась обследовать крышку.
— Может, сначала семечко? — предложил Марк.
— Семена мы уже проверили.
— Когда?
— Пока ты был в школе.
Ратов установил контейнер в сканер.
В этот раз подготовка заняла больше часа.
Физик дважды перепроверил параметры, поменял один из блоков, затем попросил Марка читать значения вслух.
Наконец на экране появилась кнопка запуска.
— Можно я?
Ратов отодвинул клавиатуру к нему.
Марк положил палец на клавишу.
И услышал тихое жужжание.
В правой камере билась о стенку оса.
— Подождите.
Ратов замер.
Марк убрал руку.
Оса в приёмнике упала на дно, перевернулась и снова полезла вверх.
В сканере, возле капли сладкой воды, сидела первая.
— Я ещё не нажал, — сказал Марк.
Ратов схватил его за запястье.
Не сильно. Но так неожиданно, что Марк дёрнулся.
— Нажимай.
— Она уже…
— Нажимай.
Он надавил Марковой рукой на клавишу.
Щёлкнули реле.
В ушах возникло знакомое давление.
Марк смотрел на первую осу.
Она подняла голову.
Потом треснул разряд, дно под контейнером открылось, и всё исчезло в нижнем отсеке.
Зелёная надпись.
Гул вытяжки.
Ратов отпустил его руку.
*
Запись они пересматривали без звука.
Оба изображения шли рядом, с общей отметкой времени.
На правом оса появлялась.
На левом Марк ещё только тянулся к клавиатуре.
Ратов остановил видео.
Отмотал назад.
Снова запустил.
— Часы неправильно идут? — спросил Марк.
— Часы общие.
— Задержка камеры?
Ратов открыл другую запись. На ней вся установка была видна сверху.
Оса возникла в приёмнике.
Марк убрал руку.
Ратов схватил его за запястье.
Четыре секунды.
Физик медленно снял очки.
Под ними были мокрые глаза.
Марк отвернулся, чтобы не смущать его.
На столе возле клавиатуры лежал журнал. Тот самый, девятый.
Ратов открыл его и записал время.
Рука у него дрожала, буквы налезали друг на друга.
— Четыре секунды, — произнёс он.
Потом засмеялся.
Смех был тихий, почти беззвучный.
— Четыре.
Марк посмотрел на своё запястье. Там оставались красные следы пальцев.
— А если бы я не нажал?
Ратов перестал смеяться.
— Но ты нажал.
— Потому что вы заставили.
Физик закрыл журнал.
— Домой, Марк. Поздно уже.
***
На остановке Марк обнаружил, что оставил в лаборатории тетрадь по географии.
Он мог забрать её через два дня.
Но завтра Сергей Павлович обещал посмотреть новые расчёты, и Марк ещё надеялся показать ему хотя бы часть — без объяснений, откуда они взялись.
Дверь бокового входа не успела захлопнуться: её придерживал свёрнутый кусок картона.
В коридоре было темно.
Из лаборатории доносился голос Ратова.
Марк остановился перед приоткрытой дверью.
— Нет. Приём подтверждён до запуска.
Пауза.
— На двух независимых записях.
Ратов говорил по телефону.
Марк уже собирался постучать, когда услышал:
— Мальчик пока не понимает.
Он убрал руку от двери.
— Расчёт адреса можно продолжать. Теперь это имеет смысл.
На мониторе за спиной Ратова была открыта чёрно-белая фотография большого помещения. Высокие окна, кабели по стенам, двое мужчин возле металлической конструкции.
Марк узнал её не сразу.
Та же форма основания.
Те же выступы по краям.
Правая камера.
Только на старой фотографии вокруг неё стояли люди в одежде, какую Марк видел в кино про войну.
Ратов слушал.
Потом сказал:
— Нет, сорок пятый слишком поздно. Нужен сорок третий.
Марк отступил от двери.
Под подошвой хрустнул кусочек штукатурки.
Голос в лаборатории оборвался.
— Марк?
Он не двинулся.
Несколько секунд было тихо.
Затем Ратов произнёс уже ближе:
— Возвращайся. Я вижу тебя на камере.
Марк толкнул дверь.
Ратов стоял возле стола с телефоном в руке. Фотография всё ещё оставалась на мониторе.
— Тетрадь забыл, — сказал Марк.
— Вижу.
Физик положил телефон экраном вниз.
Марк взял тетрадь. Ремешок рюкзака перекрутился, и он принялся расправлять его, хотя мог просто уйти.
— Что было в сорок третьем?
Ратов посмотрел на фотографию.
— Работала эта установка.
— Наша?
— Часть приёмника.
На снимке мужчина в длинном халате держал ладонь на металлическом ободе. На том же месте сейчас крепился прозрачный колпак.
— Вы её откуда взяли?
— Купил. Через посредника, вместе с другим списанным оборудованием. Потом начал выяснять происхождение.
— Она уже тогда переносила вещи?
— Нет. По крайней мере, в сохранившихся документах этого нет.
Ратов отодвинул кресло.
— Садись, раз вернулся.
Марк остался у двери.
— Вы сказали, что я не понимаю.
— А ты понимаешь?
Ответить было нечего.
Ратов увеличил фотографию. За спиной человека в халате проступила доска с рядами плохо различимых символов.
— Мы получили осу до отправки. Теперь нужно выяснить, насколько далеко можно разнести эти события. Секунды. Часы. Годы.
Он говорил спокойно, и от этого подслушанный разговор начал казаться Марку менее страшным.
— Но раньше здесь ничего не было, — сказал Марк. — Завода даже не было.
— Здесь — нет.
— А приёмник нужен.
Ратов кивнул на экран.
Марк подошёл ближе.
В его тетради оба прямоугольника всегда стояли рядом. Сканер слева, принтер справа. Он столько раз рисовал их, что перестал замечать: второй совсем не обязан ждать в соседнем углу комнаты.
Если он уже существовал.
Если его когда-то включали.
— Вы хотите, чтобы запись приняли тогда?
Ратов улыбнулся.
— Вот теперь понимаешь.
— Но у них не было нашей программы.
— И это пока одна из проблем.
Марк посмотрел на подпись под фотографией. Немецкие слова, дата, архивный номер.
— Почему именно сорок третий?
— Сохранился журнал опытов. Мы знаем дни и время включения.
— А кто вам звонил?
— Человек, который помогает достать документы.
Ратов выключил монитор.
— Остальное обсудим, когда выспимся.
*
Дома Марк долго стоял в ванной, подставив запястье под прохладную воду.
Следов уже не было.
Он попробовал вспомнить момент перед запуском.
Оса ползёт по стенке.
Его палец над клавишей.
Ратов хватает руку.
Если оса уже появилась, зачем было так спешить?
Марк открыл переписку с Сергеем Павловичем.
Написал: «Можно завтра поговорить?»
Подумал и добавил: «Не про школу».
Ответ пришёл почти сразу.
«До первого урока. Буду в кабинете».
Марк положил телефон рядом с подушкой.
Через минуту экран загорелся снова.
Ратов прислал фотографию осиного контейнера. На крышке лежал кусочек яблока.
«Жива. Ведёт себя нормально».
Марк увеличил снимок.
Потом написал:
«А первая?»
Вверху появилось: «печатает…»
Исчезло.
Появилось опять.
«До завтра».
*
Утром кабинет физики был заперт.
Марк подождал возле двери, затем спустился в учительскую.
— Сергей Павлович заболел, — сказала завуч, перебирая бумаги. — Физики сегодня не будет.
— А что с ним?
— Марк, я не врач.
Он позвонил с лестницы.
Гудки шли долго.
На пятом Сергей Павлович ответил:
— Да.
Голос был хриплым.
— Я у кабинета.
— Прости. Не смог приехать.
— Вы заболели?
На другом конце что-то заскрипело.
— Спина. Ничего серьёзного. Ты хотел поговорить?
По лестнице поднимались шестиклассники, толкались и били мешками со сменкой по перилам.
Марк отошёл к окну.
— Я ходил к Ратову.
Учитель молчал.
— Мы сделали опыт.
— С чем?
— С осой.
— Она жива?
— Да.
— Ты уверен?
Марк прижал телефон крепче.
— Которая появилась — жива.
Сергей Павлович медленно выдохнул.
— Послушай меня. Сегодня туда не ходи. После школы приезжай ко мне. Адрес сейчас пришлю.
— Вы знали, что он уже умеет?
— Не по телефону.
— Вы все так говорите.
— Марк…
Прозвенел звонок.
— Мне идти надо.
— Пообещай, что сначала приедешь ко мне.
Марк смотрел на двор. У ворот застряла машина с продуктами, и водитель ругался с охранником.
— Приеду, — сказал он.
*
После шестого урока от Ратова пришло сообщение.
«Нужно повторить вчерашний опыт. Без тебя не начну».
Марк прочитал его дважды.
Следом пришло ещё одно:
«Ты задал правильный вопрос. Обсудим и первую осу».
До дома Сергея Павловича было сорок минут на автобусе. Лаборатория находилась в пятнадцати минутах пешком.
Марк написал учителю, что задержится.
Не уточнил где.
*
В лаборатории никого не было.
На столе лежала записка:
«Я на складе. Чайник ещё горячий. Включи компьютер, пароль 1406».
Под запиской — ключ от боковой двери.
Впервые Ратов оставил ему ключ.
Марк взял его и зачем-то сжал в кулаке.
Потом включил компьютер.
На рабочем столе была открыта вчерашняя запись. Он запустил её с начала и дождался момента, когда первая оса исчезала внизу.
Остановил.
Прокрутил назад.
Контейнер не просто падал. За мгновение до этого через камеру проходила белая дуга. Марк раньше принимал её за отблеск лампы.
Он поднялся и подошёл к сканеру.
Внизу находилась узкая дверца с двумя защёлками. Возле неё был приклеен знак с молнией.
Марк присел.
Тронул защёлку.
— При включённом питании не открывай.
Он резко обернулся.
Ратов стоял у входа с картонной коробкой.
Поставил её на пол и подошёл к шкафу управления. Повернул рубильник. Гул вентиляторов начал стихать.
Они дождались полной тишины.
— Теперь можно, — сказал физик.
За дверцей был металлический лоток.
В нём лежал сплющенный контейнер. Прозрачный пластик побелел и стекал по краям застывшими каплями.
Марк не сразу различил осу.
От неё остался тёмный комочек с одной целой лапкой.
— Зачем?
Ратов опустился рядом.
— Это завершающий этап.
— Я вижу. Зачем он нужен?
— Для переноса.
Марк посмотрел на него.
— Она уже была там.
Ратов промолчал.
— Вы убили её после того, как всё получилось.
— Да.
В лаборатории без вентиляторов стало слышно, как гудит лампа над столом.
— А шайбу?
— Тоже уничтожили.
— Она же никому не мешала.
Ратов закрыл дверцу.
— Пойдём к компьютеру.
Марк остался сидеть на корточках.
— Сначала объясните.
Физик выпрямился.
Несколько секунд он смотрел сверху вниз, затем подвинул к себе табурет и сел.
— Установка считывает объект. Передаёт запись. Приёмник воспроизводит её из своего материала. Исходный объект остаётся на месте.
— Значит, это копировальная машина.
— Пока — да.
— А вы хотите переносить людей.
— Да.
Марк представил две камеры и человека в каждой.
Один уже вышел, осматривается, трогает лицо.
Другой ждёт.
— Они оба будут помнить, как сюда пришли?
— До момента считывания — одно и то же.
— А потом один из них провалится туда?
Он показал на нижнюю дверцу.
— Для человека будет другая система.
Марк поднялся так резко, что заболели колени.
— Какая разница, какая система?
Ратов тоже встал.
— Поэтому мы и должны всё обсудить сейчас.
— Вы должны были сказать до опыта.
— Возможно.
Это тихое «возможно» разозлило Марка сильнее любого оправдания.
Он схватил рюкзак.
Ратов не удерживал его.
Только у двери сказал:
— Сергей ведь знал, что я работаю с уничтожением исходного объекта.
Марк обернулся.
— Нет.
— Спроси его.
— Тогда зачем он показал вам тетрадь?
Ратов устало провёл ладонью по лицу.
— Вот это хороший вопрос.
***
Автобус шёл медленно. На каждом светофоре Марк доставал телефон, хотя звонить не собирался.
Сообщение учителю оставалось непрочитанным.
Когда автобус остановился у нужного дома, уже стемнело.
Сергей Павлович открыл не сразу. На нём была мятая футболка. Под левым глазом темнел синяк.
Марк посмотрел на него.
— Спина?
Учитель отступил от двери.
— Заходи.
В прихожей лежало разбитое зеркало, аккуратно сдвинутое к стене. На тумбочке стояла чашка с чайным пакетиком, а рядом — отвёртка и снятая дверная цепочка.
Марк не стал снимать куртку.
— Вы знали про нижний отсек?
Сергей Павлович закрыл дверь.
Проверил замок.
— Знал.
— И всё равно привели меня?
Учитель долго не отвечал.
— Я думал, твоя схема позволит обойтись без этого.
— Он даже не пытался.
Сергей Павлович кивнул, словно услышал то, чего боялся.
Потом прошёл в комнату и достал из ящика фотографию.
Цветную. Старую, с датой в углу.
На ней Ратов стоял возле открытого сканера. Рядом улыбалась женщина с короткими волосами, засунув руки в карманы лабораторного халата.
Марк узнал камеру.
Ту, которую теперь называли приёмником.
— Кто это?
— Елена. Его жена.
Марк провёл пальцем по краю снимка.
На запястье женщины были широкие часы.
— Она погибла?
— Мы видели, как она появилась во второй камере, — сказал Сергей Павлович. — Виктор побежал к ней. Я остался у пульта.
Он сел, осторожно придерживая бок.
— А потом она закричала.
— Которая?
Учитель поднял на него глаза.
— В том-то и дело, Марк.
За стеной у соседей заработал телевизор.
— Мы оба сначала повернулись не туда.
— Она кричала из сканера, — сказал Сергей Павлович. — А мы смотрели на приёмник. Там тоже стояла Лена. Улыбалась. Ещё не понимала.
Марк сел, не снимая рюкзака.
— И что вы сделали?
— Я нажал аварийную остановку. Виктор бросился обратно.
Учитель потёр ладонью колено.
— Но аварийная кнопка отключала питание снаружи. Накопленного заряда хватило.
За стеной засмеялись. Кто-то прибавил телевизор.
Марк смотрел на женщину на фотографии.
— А вторая?
— Жива.
Это слово почему-то испугало сильнее всего.
— Он мне ничего…
— Виктор считает, что она не вернулась.
— Вы же сказали…
— Он считает женщину, которая выжила, не своей женой.
*
Елена жила на другом конце города, в доме с облупленными зелёными балконами.
Открыла сама. Посмотрела сначала на Сергея Павловича, потом на Марка.
— Ещё один?
Учитель опустил глаза.
— Лена, нам нужна помощь.
— Вам всегда нужна помощь, когда всё уже случилось.
Однако дверь она оставила открытой.
На кухне сохло бельё. Возле холодильника стоял велосипед с детским звонком. Всё выглядело слишком обыкновенно для квартиры человека, который видел собственную смерть.
Елена заметила Марков взгляд.
— Спрашивай.
— Вы помните, как вошли в сканер?
— Да.
— А потом?
— Потом стою в другой камере. Виктор идёт ко мне. Я думаю: получилось. И вижу себя у него за спиной.
Она сняла чайник раньше, чем он закипел.
— Я стучала в стекло. Та, другая. Пыталась открыть крышку. А я здесь ещё не успела испугаться.
Марк вспомнил полоску внутри колпака.
— Там был след.
Елена замерла.
— На стекле. Он сказал — герметик.
— Он его сохранил?
Сергей Павлович поднял голову.
Елена поставила чайник так осторожно, словно боялась разбудить кого-то.
— Колпак сканера уцелел. Наверное, переставил. Остальное тогда пришлось выбросить.
Марк отвёл взгляд.
— Простите.
— Ты ничего не сделал.
Она села напротив.
— Послушай. Виктор объяснит тебе, что погрешность изменила мой характер. Что настоящая Лена любила его и никогда бы не ушла. Но я помню, как любила. Именно поэтому я знаю, что перестала.
— Зачем он вообще уничтожает оригинал?
— Потому что иначе ему придётся признать, что он сделал копировальную машину. Очень дорогую. Очень важную. Но копировальную.
Сергей Павлович тихо произнёс:
— И что в первом опыте никто не должен был умереть.
Елена посмотрела на него.
— Да.
Марк достал тетрадь.
Он собирался показать расчёты, объяснить про четыре секунды. Вместо этого открыл последнюю страницу и написал:
«Удаление не требуется».
Обвёл дважды.
Елена пододвинула ему сахар.
— Вот с этого и надо было начинать.
*
Перед уходом Марк задержался в прихожей.
— А вы… чувствуете себя собой?
Елена поправила криво висевший велосипедный шлем.
— Когда болит зуб — без всяких сомнений.
Он неожиданно улыбнулся.
— А в остальное время?
— В остальное время тоже. Просто иногда другие люди думают, что имеют право решить это за меня.
---
Ратов встретил Марка без удивления.
— Остыл?
Марк повесил куртку.
— Хочу понять, как работает считывание.
— Это надолго.
— Я не тороплюсь.
Лгать оказалось легче, если не смотреть в лицо.
Он остался. Читал схемы, проверял значения, приносил инструменты. Ратов постепенно перестал следить за каждым его движением.
К вечеру предложил чай.
— У Сергея был?
— Был.
— Что он рассказал?
Марк пожал плечами.
— Что вы давно знакомы.
Ратов наливал кипяток.
— Он хороший преподаватель. Но в работе всегда останавливался перед самым важным.
Марк подумал о ладони на стекле.
Промолчал.
*
Девятый журнал лежал в нижнем ящике стола.
Марк нашёл его, когда Ратов ушёл разговаривать по телефону в соседнюю комнату.
Вырезанная страница оставила отпечатки на следующем листе. Марк наклонил его к лампе.
Несколько цифр. «Подтверждение». Обведённое «43».
Ниже читалось:
«Биологический материал не обязателен. Сначала носитель».
Он сфотографировал страницу.
Под журналом лежал конверт из архива. На обороте — фамилия Крылов и номер заказа.
Ратов вернулся, когда Марк уже сидел перед компьютером.
— Завтра заберёшь документы. Мне некогда.
Он протянул тот самый конверт.
Марк почувствовал, как вспотели ладони.
— Какие?
— Старые протоколы. Нужны для расчётов адреса.
*
Архив занимал первый этаж бывшего училища. В коридоре пахло бумагой, мокрой одеждой и разогретой гречкой.
За стеклянной перегородкой девушка в огромном свитере сортировала папки. Волосы были сколоты карандашом.
— К Крылову? — спросила она, не поднимая головы.
— Да.
— Отец в хранилище. Фамилия?
— Тленов.
Она подняла глаза.
— Серьёзно?
— Обычно люди быстрее справляются.
— Я ещё справляюсь.
Марк протянул конверт.
Девушка прочла надпись и перестала улыбаться.
— От Ратова?
— Работаю с ним.
— Мне тебя поздравить?
— Пока не знаю.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Нина.
— Марк.
— Это я уже поняла. Подожди.
На столе стояли две кружки. Нина придвинула к нему одну.
— Там чай. Если не боишься чужой жизни.
Он взял кружку.
После лаборатории и разговора с Еленой это прозвучало невыносимо странно.
Нина заметила выражение его лица.
— Что?
— Ничего.
— Плохой ответ. Но для первого знакомства сойдёт.
***
Когда появился Крылов, Нина уже спрашивала Марка, зачем физику понадобились списки персонала немецкого исследовательского корпуса.
Марк не знал.
Крылов передал тонкую папку.
— Скажите Виктору Андреевичу: дальше без объяснения цели не работаю. Это давно вышло за пределы истории приборостроения.
Марк взял документы.
У выхода Нина догнала его.
— Завтра вернись.
— Зачем?
Она достала из папки копию пожелтевшего листа.
— Потому что у меня есть вопрос. И, судя по твоему лицу, у тебя тоже.
---
На листе были два прямоугольника.
В первом — короткое немецкое слово. Во втором — другое. Между ними шла стрелка, перечёркнутая двумя косыми линиями.
Марк перестал слышать коридор.
— Откуда это?
— Из протокола опроса технического сотрудника. Ноябрь сорок третьего.
Он достал тетрадь.
Положил рядом.
Нина посмотрела на оба рисунка.
— Вот теперь мне совсем не нравится твой работодатель.
Совпадали даже мелочи: левый прямоугольник ниже правого, недоведённый угол, дважды обведённая буква в формуле под схемой.
Ошибка.
Марк помнил, как Сергей Павлович её исправлял.
— Ты это видел раньше? — спросила Нина.
— Нет.
— Точно?
— Я нарисовал это в школьном журнале. Потом переписал.
Она молчала.
Из кабинета вышел сотрудник с коробкой дел. Им пришлось отойти к окну.
— Это розыгрыш? — спросил Марк.
Нина покачала головой.
— Копию получили из фонда ещё в сентябре. До того, как отец начал работать с Ратовым.
Марк потёр ладони о джинсы.
— Я должен тебе кое-что показать.
*
Он не повёл её в лабораторию.
Они сели в кафе напротив архива, где гремела кофемолка и никто не прислушивался к чужим разговорам.
Марк показал запись с осой.
Нина посмотрела дважды.
Потом попросила третий раз.
— Монтаж?
— Нет.
— Ты умеешь делать такой монтаж?
— Нет.
— А Ратов?
— Наверное.
Она подняла на него глаза.
— Не обижайся. Я хочу понять, насколько тебе верить.
Это понравилось ему больше, чем немедленный восторг.
Он рассказал всё.
Не сразу. Сбиваясь, возвращаясь к началу, пропуская слишком страшное и всё равно договаривая.
Когда дошёл до Елены, Нина перестала размешивать чай.
— И ты туда возвращаешься?
— Мне нужно узнать, что он делает.
— Одному?
— А кому я скажу?
Она посмотрела на телефон с остановленной записью.
— Мне ты уже сказал.
*
Они вышли, когда стемнело.
На остановке Нина переписала ему свой номер и сразу позвонила, проверяя.
В кармане Марка заиграла нелепая стандартная мелодия.
— С таким именем у тебя должен быть хотя бы похоронный марш, — сказала она.
— Ещё выбираю.
Подошёл её автобус.
Нина поднялась на первую ступеньку и обернулась:
— Только не решай теперь, что обязан героически всё сделать сам.
— Я не похож на героя.
— Это пока единственное, что меня успокаивает.
Двери закрылись.
Марк остался под дождём, держа телефон.
Впервые за последние недели ему хотелось, чтобы завтра наступило по обычной причине.
Крылов выслушал их в субботу.
Не поверил.
Попросил исходную запись, сведения о камерах, дату опыта. Затем позвонил Елене, номер которой дал Марк.
Разговор длился недолго.
После него Крылов снял очки.
— Я думал, он пишет историю лаборатории.
Нина села на край стола.
— Что именно он заказывал?
Отец открыл папку переписки.
Сначала шли технические вопросы: размеры обода, состав деталей, режимы работы.
Потом списки персонала.
Далее пропуска, маршруты военных машин, посещения объекта представителями министерства.
Марк вспомнил слова Ратова: «Сорок пятый слишком поздно».
— Ему нужен не просто приёмник, — сказал он.
Крылов кивнул.
*
Историческая установка находилась в подвальном корпусе исследовательского центра. Её включали нерегулярно: оборудование перегревалось, питание отключали ради других работ.
У них было только три подходящих сеанса.
Ратов выделил последний.
Нина разложила копии по датам.
— Смотри. В этот день приезжает комиссия. А за два дня до неё в журнале появляется запись: «Подготовить помещение для приглашённого консультанта».
— Какого?
— Имени нет.
— Ратов?
— Пока не знаем.
Она подвинула другой лист.
Внизу стояла подпись: Отто Вайс.
— Вот человек, который отвечал за прибор.
На полях Вайс делал заметки. Упрямые, мелкие, зачастую раздражённые. Одна и та же неисправность повторялась неделями, снабжение задерживали, новые распоряжения противоречили старым.
В этих жалобах было что-то удивительно живое.
Марк вдруг представил: человек сидит у стола, усталый, злой, ещё не знает, чем закончится война.
И где-то рядом лежит его, Маркова, схема.
*
Вечером они остались вдвоём.
Крылов уехал за дополнительными копиями.
Нина читала перевод, подперев щёку ладонью. Марк смотрел на неё дольше, чем на документы.
— Что? — спросила она.
— У тебя чернила.
— Где?
Он показал на свою щёку.
Она провела пальцем. Стало хуже.
Марк засмеялся.
Нина посмотрела на его отражение в тёмном окне.
— Оказывается, умеешь.
— Что?
— Просто смеяться.
Он отвёл глаза.
Через минуту её колено коснулось его колена под столом.
Никто не подвинулся.
---
Сергей Павлович признался не сразу.
Сначала повторил про падение.
Потом Елена сказала:
— Серёжа. Хватит.
Он замолчал.
Марк, Нина и Крылов сидели на кухне. Разбитое зеркало уже убрали, но на стене осталось светлое пятно.
— Приходил мужчина, — сказал учитель. — Сказал, что от организации, финансирующей Виктора. Попросил журналы.
— Какие? — спросил Крылов.
— Старые. Мои.
— Вы отдали?
Сергей Павлович показал на полку.
— Не настоящие.
Там стояли школьные папки, коробка с гирями, сломанный проектор.
Внутри проектора оказалась стопка тетрадей.
Марк почувствовал раздражение.
— Вы могли сразу сказать.
— Мог.
— И про Елену могли.
— Да.
— Тогда зачем…
Учитель сел напротив него.
— Потому что я хотел исправить это и остаться в твоих глазах хорошим человеком. Мне казалось, одно получится вместе с другим.
Марк приготовился спорить.
Но спорить было не с чем.
Сергей Павлович придвинул тетради к Елене.
— Теперь решаем вместе.
*
В записях обнаружилось, что завершающий разряд не был необходим даже в первых опытах.
Ратов добавил его после успешного копирования живой ткани.
Рядом рукой Сергея Павловича стояло:
«Обоснование?»
Ответа не было.
Елена долго смотрела на страницу.
— Он говорил, что иначе копия разрушится.
— Мне тоже, — сказал учитель.
Марк вышел на балкон.
Через минуту за ним пришла Нина.
— Злишься?
— Они взрослые.
— Заметила.
— Должны были…
Он не договорил.
Нина стояла рядом, прижав ладони к холодным перилам.
— Мой отец тоже очень хотел, чтобы заказ оказался обычным. Хорошие деньги. Интересная работа. Когда вопросы стали странными, он ещё месяц находил объяснения.
Марк смотрел на двор.
— Я сам туда вернулся.
— Да.
Он повернулся к ней.
Она не собиралась утешать неправдой.
Это оказалось важнее утешения.
*
Вечером Крылов отправил копии документов и заявление знакомому следователю. Елена приложила материалы старой аварии. Сергей Павлович согласился дать показания.
Они перестали надеяться, что смогут обойтись одним правильным разговором с Ратовым.
Но доказать оружейный замысел пока было нечем.
А следующий опыт физик назначил на вторник.
---
У Отто Вайса было некрасивое лицо и привычка щурить левый глаз.
На увеличенном снимке он стоял в стороне от остальных, держа папку обеими руками.
— Здесь ему тридцать девять, — сказала Нина. — В партии не состоял. Дважды получал взыскания. Брат умер в заключении.
— За что?
— Распространял листовки.
Она показала ещё один документ.
В нём Вайса обвиняли в подмене табелей: он завышал число рабочих часов у нескольких принудительно привлечённых сотрудников, чтобы те получали дополнительный паёк.
— Хороший человек?
— Это хороший поступок. Про человека пока мало знаем.
Марк уже привык к её осторожности.
Они читали до закрытия.
Потом пошли пешком.
Нина жила через реку. Мост продувало так, что разговаривать приходилось почти вплотную.
— Ты после школы куда? — спросил Марк.
— Хочу учиться реставрации. Или истории. Не решила.
— Любишь мёртвых людей?
— Люблю, когда им не приписывают то, чего они не делали.
Он кивнул.
— А ты?
Раньше Марк сказал бы что-нибудь злое или смешное.
Теперь ответил:
— Не знаю. Но хочу успеть.
Нина остановилась.
Машины шли за её спиной сплошным мокрым шумом.
— Что?
— Ты иногда говоришь так, словно уже с собой попрощался.
— Я не…
— Не надо.
Она взяла его за рукав.
Сначала именно за рукав.
Потом нашла ладонь.
До её дома они шли молча.
У подъезда Марк хотел придумать что-нибудь достойное момента. Нина, видимо, увидела это по лицу.
— Только не испорти.
— Постараюсь.
Она поцеловала его быстро, почти сердито, словно боялась передумать.
Потом отступила.
— Завтра в четыре. И выспись.
Марк кивнул.
Домой он вернулся пешком, хотя дорога заняла больше часа.
Телефон дважды вибрировал.
Ратов писал, что им предстоит большая работа.
Марк не ответил.
---
Во вторник Ратов был необычно весел.
Побрился. Убрал со стола грязные кружки. На спинке кресла висел новый пиджак.
— Скоро закончим предварительный этап.
— И что дальше?
— Увидишь.
Марк видел металлический портфель у шкафа.
Раньше его не было.
Когда Ратов ушёл в техническое помещение, Марк вставил в компьютер накопитель и открыл каталог, который заметил несколько дней назад.
Пароль подошёл тот же.
Внутри лежали тексты на немецком.
Первые страницы выглядели как служебная записка. Потом появились исторические даты — ещё не наступившие для людей 1943 года. Список событий для проверки достоверности.
Далее — материалы об атомном оружии.
Марк не понимал большей части обозначений, но понимал заголовки.
Промышленная организация. Требуемые специалисты. Последовательность работ.
Документ был написан для людей, которых собирались убедить.
На первой странице стояло обращение к высшему руководству рейха.
Он открыл следующий файл.
Маршрут.
Неопознанный консультант. Закрытая демонстрация. Передача по военной линии.
Затем проект речи.
Марк прочитал начало и почувствовал, как к горлу подступает тошнота.
За его спиной скрипнул пол.
— Я надеялся показать тебе это сам, — сказал Ратов.
Марк не успел закрыть окно.
И уже не видел смысла.
— Вы хотите дать им бомбу?
Ратов посмотрел на экран.
— Я хочу дать им преимущество.
— Им?
— Не повышай голос.
Марк встал.
— Вы понимаете, кому?
Физик закрыл дверь.
Тихо повернул ключ.
---
— Ты знаешь историю по школьным учебникам, — начал Ратов.
Марк смотрел на ключ.
— А вы по каким?
— По результатам. По тому, во что превратился мир.
Ратов говорил долго. О слабости, о распаде, о людях, неспособных распорядиться свободой. О великих задачах, которым мешают запреты и споры.
В его словах не было замешательства.
Это поразило Марка сильнее содержимого папки.
Физик всё обдумал.
— У них были лагеря, — сказал Марк.
Ратов поморщился.
— Война всегда…
— Дети.
— Ты намеренно упрощаешь.
Марк отступил от стола.
Ратов заметил движение.
— Послушай. У нас есть возможность оказаться там раньше окончательной катастрофы. Повлиять. Заставить их прислушаться.
— Когда у них будет оружие, зачем им слушаться вас?
На этот раз ответ пришёл не сразу.
— Потому что оно будет у них благодаря мне.
Марк вспомнил, как радовался ключу от лаборатории.
Ратов тоже ждал, что ему дадут ключ. От мира.
— А Елена?
Лицо физика изменилось.
— Что она тебе сказала?
— Она жива.
— Ты не понимаешь.
— Она просто ушла.
Ратов шагнул к нему.
Марк заставил себя остаться на месте.
— Вам не нужно менять историю, чтобы она жила. Она уже живёт.
На мгновение в лице Ратова проступила такая ненависть, что Марк перестал дышать.
Потом физик отвернулся.
— Ты ещё ребёнок.
— Тогда выпустите ребёнка.
***
Ратов отвёл его в операторскую.
Телефон забрал. Дверь запер.
Через стекло Марк видел, как тот проверяет портфель и надевает пиджак.
Затем физик включил связь.
— Я не желаю тебе зла. После запуска дверь откроется автоматически.
— А если нет?
— Откроется.
Марк сел за резервный пульт.
Компьютер был включён.
Ратов привык, что Марк здесь работает. Привык доверять его рукам и не успел вспомнить, что доверие бывает взаимно опасным.
Внизу экрана мигало окно подтверждения.
До запуска оставалось девять минут.
---
Марк не мог изменить адрес.
Не мог снять блокировку.
Он открыл журнал процедуры.
Считывание.
Передача.
Подтверждение приёма.
Завершающий этап.
То самое вежливое название.
Ратов вошёл в сканер с портфелем в руке.
Марк включил внутреннюю связь.
— Вы останетесь там.
— Да.
— Нет. Там появится другой.
Физик закрыл крышку.
— Мы это обсуждали.
Марк нашёл настройки экрана сканера.
Изменять команды он не умел и не пытался. Но подписи выводились из обычного текстового поля.
Вместо «Завершение переноса» он написал:
«УНИЧТОЖЕНИЕ ИСХОДНОГО ОБЪЕКТА».
Ниже:
«Объект находится в этой камере».
Ратов прочитал.
Поднял голову к стеклу.
— Прекрати.
— Тот, который появится, не почувствует ничего.
Марк слышал собственное дыхание в микрофоне.
— А вы почувствуете. Как Елена.
Ратов нащупал ручку крышки.
Она уже заблокировалась.
До начала считывания оставалось восемнадцать секунд.
— Верни экран.
— Это просто слова. Процедуру я не менял.
Пятнадцать.
Марк увидел, как Ратов смотрит вниз, туда, где под обувью находилась гладкая площадка.
— Вы же верите, что это будете вы?
Двенадцать.
— Замолчи.
— Тогда почему вам страшно?
Ратов ударил по аварийной кнопке.
Свет погас.
Несколько секунд Марк сидел в темноте.
Потом загорелись дежурные лампы, щёлкнули замки.
Он выскочил в коридор прежде, чем Ратов поднял крышку.
*
На улице было холодно.
Марк бежал, не чувствуя ступней.
Только за двумя кварталами остановился у круглосуточного магазина и попросил телефон.
Нина ответила незнакомому номеру со второго раза.
— Это я.
Она ничего не сказала.
— Я выбрался.
— Где ты?
Он назвал улицу.
— Стой там.
*
Нина приехала с отцом.
В машине Марк достал накопитель из носка.
Крылов посмотрел на него через зеркало.
— Скопировал?
Марк кивнул.
Нина сидела рядом. Взяла его за руку обеими ладонями.
Теперь он дрожал так сильно, что не мог попасть зубами в край стаканчика с водой.
— Я его остановил, — сказал он.
Нина прижала его руку к своей щеке.
— Хорошо.
Но Крылов смотрел на дорогу и молчал.
Утром лабораторию обнаружили пустой.
Ратов вывез основные блоки ночью. Остались столы, кабельные лотки и разобранный шкаф.
Материалы с накопителя уже изучали. После заявления Елены старую аварию тоже пришлось поднимать заново.
Но для розыска оборудования время шло слишком медленно.
Крылов привёз всех к себе.
Елена посмотрела запись сорванного запуска.
На экране Ратов читал изменённую надпись.
Потом ударял по кнопке.
— Он теперь отключит уничтожение, — сказала она.
Марк поднял голову.
— Значит, не сможет…
Он замолчал.
Сможет.
Копия уйдёт.
Сам Ратов останется.
— Ему даже не придётся быть смелым, — произнесла Нина.
*
Днём пришло письмо.
Без приветствия.
«Ты убедил меня в необходимости изменить протокол. Благодарю».
Ниже была фотография двух одинаковых медных шайб на ладони.
Марк отодвинул телефон.
Елена закрыла глаза.
— Он всегда умел заставить человека почувствовать себя соавтором того, что сделал сам.
Сергей Павлович встал.
— Я знаю, куда он мог перевезти оборудование.
*
Старый вычислительный корпус находился за городом, на территории бывшего института.
Там работала линия питания, которую Ратов использовал ещё до знакомства с Марком. Склад арендовала компания, оплачивавшая архивные заказы.
Крылов передал адрес следователю.
Проверка подтвердила: ночью туда въезжал фургон.
Отправили группу.
Марк сидел на кухне и смотрел на телефон.
Нина положила рядом тарелку.
— Поешь.
— Не могу.
— Половину.
Он съел половину.
Она не сказала ничего ободряющего.
Просто осталась рядом.
***
К вечеру территория была закрыта, оборудование опечатано, Ратов задержан.
Впервые за несколько дней все заговорили одновременно.
Сергей Павлович опустился на стул.
Крылов позвонил жене.
Марк обнял Нину так крепко, что она тихо охнула.
Потом пришли архивные копии, которых ждали с утра.
Нина открыла письмо.
Прочитала первую страницу.
— Папа.
Все замолчали.
— Тут уже есть посылка.
---
В немецком протоколе описывался предмет, появившийся внутри работающей установки.
Металлический футляр.
Внутри — страницы, фотоматериалы и письмо от человека, обещавшего прибыть позже.
Дата совпадала с одним из рассчитанных окон.
Футляр появился в прошлом.
Из настоящего его отправили за несколько часов до задержания Ратова.
Марк сел.
— Сколько там?
Крылов быстро просматривал перевод.
— Предварительная часть. Доказательства происхождения. Описание возможностей. Несколько разделов основного пакета.
— Этого достаточно?
Елена ответила:
— Чтобы заинтересовать — да. Чтобы причинить огромный вред, возможно, тоже.
В конце стояло распоряжение: материалы хранить в комнате регистрации до прибытия консультанта. Копирование без разрешения запрещено.
Нина перечитала строку трижды.
— Пока они в одном месте.
*
Ратова допросили повторно.
На прямой вопрос он ответил, что экспериментальные данные были переданы в рамках научной работы.
Затем попросил адвоката.
Но в изъятом компьютере нашёлся расписанный план.
Посылка.
Личное прибытие.
Проверочная демонстрация.
Передача документов сопровождающему комиссии.
До соответствующего сеанса современной установки оставалось меньше суток. Настройка зависимости между двумя временами была уже запущена; пропущенное окно нельзя было просто вернуть, переставив дату.
Елена объясняла это людям, которые должны были принять решение.
Марк сидел за стеклянной дверью и видел, как ей сначала не верят, затем начинают задавать всё более короткие вопросы.
В конце в помещение внесли опечатанный ящик из лаборатории.
Внутри лежала шайба с царапиной.
И архивная фотография той же шайбы, сделанная десятилетия назад.
*
Позже Нина нашла Марка у автомата с кофе.
— Может, история уже случилась, — сказала она. — Мы же живём.
Он кивнул.
Эта мысль мучила всех.
— А может, живём потому, что что-то сделаем.
Нина опустила монету, но кнопку не нажала.
— Ненавижу этот ответ.
— Я тоже.
Она прислонилась к нему плечом.
На этот раз оба оставались у автомата, пока не погасла подсветка кнопок.
---
В деле Вайса нашлось письмо, не дошедшее до адресата.
Оно было коротким, почти бытовым. Но Крылов знал, что адрес принадлежал участнице подпольной группы.
Одна фраза повторялась в нескольких документах:
«В северном окне не хватает стекла».
Нина выписала её отдельно.
— Пароль?
— Или проверка, — сказал отец. — Нам этого пока достаточно лишь для попытки разговора.
Дальше Вайс сообщал, что не может уйти, пока в подвальном помещении держат рабочих.
Марк посмотрел на план корпуса.
— Они там живут?
— Их запирают на ночь.
Помещение находилось через коридор от приёмника.
*
План составляли в присутствии следователя и двух специалистов, которые успели ознакомиться с установкой.
Обычные средства остановить передачу в прошлое уже не помогали. Закрыть современную лабораторию было необходимо, но отправленные сведения от этого не исчезали.
Оставался доступ к старому приёмнику.
Ратов подготовил несколько адресов. Один вёл в утренние часы, до прибытия комиссии. Отправленный туда человек получил бы немного времени.
Специалисты задавали вопросы.
Елена отвечала честно.
На многие — «не знаю».
Сергей Павлович первым сказал:
— Я пойду.
Елена покачала головой.
— Ты не выдержишь считывание стоя. Посмотри на себя.
Он хотел возразить, но не смог даже быстро встать.
— Тогда я, — сказала она.
Марк молчал.
Он смотрел на перечень параметров.
В нём красным горела ошибка.
Не системная. Его собственная пометка, оставленная несколько дней назад: «Не менять профиль без повторной проверки».**
Ратов строил текущую настройку на данных Марка. Считывал его во время калибровок — якобы только положение тела, отклик оборудования, ничего существенного.
Времени на безопасную перенастройку под другого человека не оставалось.
Елена увидела, куда он смотрит.
— Нет.
Марк поднял голову.
— Я уже знаю интерфейс. Знаю его обозначения.
— Тебе шестнадцать.
— Я знаю.
Елена отодвинула клавиатуру.
— Тогда никто никуда не идёт, пока мы не проверим все варианты.
Они проверяли несколько часов.
Нина всё это время сидела у стены.
И ни разу не посмотрела на Марка.
---
К ночи других вариантов не осталось.
Это не сделало решение легче.
Елена объяснила ещё раз: в прошлом нет подходящего сканера. Нельзя обещать возвращение. Можно отправить вещи, сведения, человека — и потерять с ним связь.
Марк спросил:
— Я здесь останусь?
— Да.
— И буду помогать?
— Да.
Он хотел почувствовать облегчение.
Вместо этого стало стыдно.
Нина вышла.
Он нашёл её на лестнице.
— Нин.
— Не говори, что ты останешься.
— Я не собирался.
— Собирался. У тебя на лице было.
Она сидела на ступеньке, обхватив себя руками.
— Тот тоже будет помнить мост.
Марк сел рядом.
— Да.
— И что я сегодня держала тебя за руку.
— Да.
Нина резко вытерла щёку.
— Тогда перестань говорить о нём так, будто это доброволец, которого мы ещё не встретили.
Они долго молчали.
Где-то за стеной работала вентиляция.
— Я боюсь, — сказал Марк.
— Я знаю.
— Не только умереть. Проснуться там. Понять, что всё. Что вас больше нет.
Нина повернулась к нему.
— Мы есть.
— Для него…
— Для тебя. Только далеко.
Он наклонился и уткнулся лбом ей в плечо.
Она обняла его.
Не утешала. Не обещала дождаться невозможного.
Потом Марк почувствовал, как она дрожит.
***
Перед рассветом Елена принесла бумаги.
Не торжественное согласие на подвиг. Обычные объяснения рисков, которые она заставила всех прочесть вслух.
Взрослые спорили до последнего.
Никто не хотел подписывать решение, отправлявшее школьника на войну.
Но в комнате рядом лежали подтверждённые материалы из прошлого. И время продолжало идти.
Марк позвонил матери.
Сказал, что с ним всё хорошо.
Потом остановился.
— Не совсем хорошо. Я потом объясню. Можно ты просто немного поговоришь?
Она говорила о доме, о сломанной стиральной машине, о том, что он опять не убрал чашку.
Он слушал, закрыв глаза.
---
Для отправки подготовили одежду без заметных современных деталей, бумажную карту, короткие переводы необходимых фраз.
Нина вложила в карман маленькую записную книжку.
— Там всё по порядку. Не рассчитывай на память, когда испугаешься.
— Я уже.
— Значит, правильно вложила.
Марк открыл первую страницу.
В северном окне не хватает стекла.
Ниже — имя Вайса, номер помещения, путь к регистрационной комнате.
На последней странице была нарисована собака.
Очень плохая.
— Это что?
— Чтобы ты хоть иногда открывал не первую страницу.
Он улыбнулся.
Потом сел писать письмо второму себе.
«Если ты это читаешь…»
Зачеркнул.
Тот будет помнить, как писал.
«Ты не обязан…»
Это тоже оказалось ложью. Обязан — потому что сам согласился. Но имел ли право один Марк решать за другого?
Он смял лист.
Елена наблюдала из дверей.
— Не получается?
— Я не знаю, что ему сказать.
— Тогда не говори. Оставь полезное.
Марк записал всё, что мог забыть.
Затем добавил:
«Если план сорвётся, попытайся жить».
*
До запуска оставалось десять минут.
Ратова привезли для уточнения параметров под охраной. Он находился в отдельном помещении, видел только часть мониторов и отвечал через связь.
Когда узнал, кто пойдёт, долго молчал.
Потом произнёс:
— Ты не представляешь, что такое оказаться там.
Марк нажал кнопку микрофона.
— Вы представляли. Когда собирались помочь им.
Связь отключили.
*
Нина проводила его до сканера.
Поправила воротник.
— Посмотри на меня.
Он посмотрел.
Она поцеловала его.
На этот раз долго, без поспешности первого вечера.
Когда отстранилась, Марк хотел запомнить всё: ресницу на щеке, трещинку на губе, тёплые пальцы у шеи.
Потом понял, что именно для этого и существует машина.
Чтобы память получилась одинаковой.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Нина зажмурилась.
— И я тебя.
Марк вошёл в камеру.
Крышка закрылась.
По ту сторону стекла Нина ещё держала ладонь на месте, где только что была его рука.
---
Считывание началось с холода.
Потом пропал звук.
Марк успел подумать, что ничего не происходит.
*
Он открыл глаза в современной лаборатории.
Елена уже поднимала крышку.
За её плечом стояла Нина.
Та же одежда. Тот же свет.
Всё осталось.
Марк шагнул наружу и едва не упал.
— Есть подтверждение, — сказал Сергей Павлович.
Нина обняла его.
Он обнял в ответ.
И вдруг понял: другой в эту секунду никого не обнимает.
*
Марк открыл глаза под низким бетонным потолком.
В нос ударил запах горячего масла.
Стекло перед ним было мутным, исцарапанным. Снаружи кто-то крикнул.
Он увидел мужчину в форме.
Пистолет.
Поднял руки слишком быстро и ударился локтем о колпак.
Боль была обыкновенной.
Это почему-то помогло.
— Отто Вайс, — сказал Марк. — Мне нужен Отто Вайс.
Охранник закричал снова.
Марк повторил имя.
*
В настоящем на экране горела строка:
ПРИЁМ ПОДТВЕРЖДЁН.
Больше ничего.
Ни картинки.
Ни голоса.
Нина не отпускала его рукав.
*
В прошлом колпак подняли вручную.
Марк вышел на бетонный пол.
Его обыскали. Забрали карту, записную книжку, бумажные переводы.
Потом повели по коридору.
За одной из дверей кто-то кашлял.
Марк увидел щель внизу и босые ступни по другую сторону.
Он перестал думать о том, как выглядит со стороны.
Слова из документов стали людьми.
Вайс пришёл через двадцать минут.
Смотрел недоверчиво.
Говорил по-русски медленно, с ошибками.
— Кто вас прислал?
Марк назвал Ратова.
Это было правдой, которой можно было воспользоваться.
Вайс положил на стол его книжку.
Открыл первую страницу.
Лицо не изменилось.
— Откуда эта фраза?
— От людей, которым вы пытались написать.
Инженер посмотрел на охранника у двери.
Затем велел ему принести технический журнал.
Когда тот вышел, Вайс наклонился:
— Быстро.
Марк заговорил.
О будущем, о посылке, о человеке, который скоро появится.
Вайс слушал с таким выражением, с каким слушают бред больного, внезапно называющего секретное имя.
— Вы хотите, чтобы я поверил в машину времени?
Марк посмотрел в сторону коридора.
— Я из неё вышел.
— Это ещё ничего не объясняет.
— Я знаю.
Почему-то именно этот ответ подействовал.
*
Вайс проверял его почти час.
Спрашивал про устройство. Просил объяснить схему. Показывал детали, названия которых Марк не знал.
Пришлось нарисовать два прямоугольника.
Перечеркнуть стрелку.
В середине объяснения Марк остановился.
Лист лежал на столе.
Тот самый.
Недоведённый угол. Обведённая буква.
Вайс заметил.
— Что?
— Ничего. Продолжайте.
Марк исправил ошибку.
Рядом.
Чтобы первая осталась видна.
*
Посылка находилась в металлическом шкафу регистрационной комнаты.
Основной комплект ожидали с консультантом. Сопровождающий должен был забрать всё после проверки.
Копий пока не сделали: начальник опасался отдавать непонятные сведения подчинённым.
Вайс знал это, потому что ему поручили подготовить помещение.
— Можно сжечь?
Инженер посмотрел на Марка.
— Бумагу — да. Человека, который всё помнит, тоже собираетесь?
Марк не ответил.
— Он должен остаться здесь, — сказал Вайс.
***
Из нижней комнаты вывели рабочих.
Шесть человек.
Среди них — девушка с остриженными волосами. Она несла ведро и старалась не поднимать головы.
Вайс задержал её у двери.
Сказал что-то по-немецки.
Девушка посмотрела на Марка.
— Русский? — спросила она.
— Да.
— Зоя.
Он кивнул.
На её запястье болталась чужая слишком большая перчатка.
— Сколько вам? — спросил он.
— Девятнадцать.
Марк достал из кармана кусочек хлеба, который ему дали после обыска.
Протянул.
Она разделила его ногтем на две части.
Одну вернула.
— Потом пригодится.
---
В настоящем специалисты обнаружили вторую очередь запуска.
Она была подготовлена заранее.
Скрытый процесс ожидал освобождения камеры и повторного включения одного из блоков. Ратов назвал его процедурой проверки.
Марк узнал обозначение.
— Это не проверка.
Елена уже тянулась к рубильнику.
Поздно.
В соседнем помещении погас свет.
Охранник открыл дверь, чтобы вывести Ратова из темноты.
Раздался удар.
Затем грохот падающего стула.
Ратов не сумел сбежать. Его удержали у входа в технический отсек.
Но нескольких секунд хватило.
Резервная сканирующая рама, встроенная в проход и считавшаяся демонтированной, завершила подготовленную запись.
На экране появилась строка передачи.
Марк бросился к пульту.
Елена остановила руку над выключателем.
— Если оборвать сейчас, мы не знаем, что произойдёт с принимающей стороной.
В этот момент там находился второй Марк.
И рабочие.
Передача завершилась.
Ратов сидел на полу, прижатый к стене, и тяжело дышал.
Улыбался.
*
— Теперь вам нужен я, — сказал он.
Елена присела напротив.
— Для чего?
— У вас там мальчик. Я могу помочь.
— Ты не можешь вернуть его этим прибором.
— Можно попробовать другой режим.
Она смотрела на него долго.
— Ты и тогда сказал: можно попробовать.
Ратов опустил глаза.
— Лена…
— Нет. Ты сейчас не получишь её обратно. Ни ту, ни меня.
Он вздрогнул.
Она встала.
Сергей Павлович забрал у Ратова оставшийся лист с параметрами. Специалисты продолжили работу без него.
*
Марк стоял возле пульта.
Нина подошла.
— Он уже там?
— Да.
Она кивнула.
Он вдруг сказал:
— Я рад, что остался.
Слова вышли сами.
Марк ждал, что она отойдёт.
Нина обняла его за пояс.
— Я тоже.
Он закрыл лицо ладонью.
— От этого…
— Да.
Она не дала ему назвать себя трусом.
Они просто постояли рядом.
Потом вернулись к экрану.
---
Ратов появился за сорок семь минут до комиссии.
Без портфеля.
Но в приёмнике уже лежал его основной комплект, отправленный отдельным пакетом вслед за пробным.
Он вышел, поправил рукав и заговорил по-немецки.
Марк наблюдал из щели служебной двери.
Тот же голос.
Те же движения.
Но здесь никто ещё не видел его на полу под рукой охранника.
Здесь он был человеком из будущего.
Начальник лаборатории слушал настороженно. Ратов предъявил несколько коротких проверяемых сведений и показал предмет, невозможный для их производства.
Отношение изменилось.
Его повели к регистрационной комнате.
Вайс шёл следом.
*
Первоначальный план рухнул через десять минут.
Сопровождающий прибыл раньше.
Документы решили увезти немедленно, а демонстрацию провести позже на другом объекте.
Вайс вернулся бледным.
— Двадцать минут.
Марк посмотрел на коридор.
Там стояли двое вооружённых людей.
— Мы не успеем.
— Значит, начнём раньше.
Под старой установкой находилась система аварийного сброса. Вайс знал её лучше всех. Она могла уничтожить внутреннюю часть прибора, но доступ к ней шёл через помещение с рабочими.
Сначала нужно было вывести людей.
Зоя уже передавала шёпотом распоряжения.
Один мужчина не мог идти: ступня распухла и не входила в ботинок.
Марк присел перед ним.
— Держитесь за шею.
Мужчина попытался отказаться.
— Держитесь.
Он оказался тяжелее, чем выглядел.
*
Они добрались до угольного прохода.
Вайс раздобыл ключ заранее, для побега, на который всё не решался.
Зоя приняла раненого у низкой двери.
— А ты?
Марк посмотрел назад.
— Ещё кое-что.
Она схватила его за рукав.
Так же, как Нина на мосту.
— Не надо красивого. Приходи.
Он кивнул.
И побежал обратно.
***
В регистрационной комнате лежали два футляра.
Вайс отвлёк охранника неисправностью двери. Марк проскользнул внутрь со стороны технического коридора.
Первый футляр был тяжёлым.
Второй — ещё тяжелее.
Он взял оба.
Когда обернулся, в дверях стоял Ратов.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
— Ты? — сказал физик.
В его голосе впервые прозвучало настоящее удивление.
Марк бросился к боковой двери.
---
Первый футляр ударил Марка по колену.
Он едва не упал, врезался плечом в стену, удержался.
Позади закричал Ратов.
Марк бежал к приёмнику.
Вайс ждал у открытого защитного кожуха.
— Сюда!
Один футляр ушёл внутрь.
Второй застрял.
Марк толкнул его обеими руками.
В коридоре раздался выстрел.
Вайс дёрнулся и сел на пол.
Сначала Марк решил, что тот поскользнулся.
Потом увидел кровь на рукаве.
*
В настоящем экран показал резкое изменение нагрузки.
— Они открыли внутреннюю камеру, — сказала Елена.
Последний условный сигнал.
Значит, документы у них.
Или кто-то понял их план.
Достоверного ответа не было.
Специалист поднял глаза:
— Запускаем?
Марк смотрел на строку.
Он знал, что в этот момент другой он стоит рядом с машиной.
Может быть, слишком близко.
— Подождите подтверждение второго положения, — сказал он.
Ратов рассмеялся из-за двери.
— Вы его потеряете.
Никто не ответил.
*
В прошлом Марк протолкнул футляр.
Ратов ворвался в помещение.
У него в руке был пистолет, отобранный или полученный у охранника.
— Отойди.
Марк стоял между ним и кожухом.
Вайс пытался подняться.
— Отойди, Марк.
В голосе физика появилась знакомая интонация.
Так он говорил у сканера с осой.
Марк отступил на шаг.
Ратов бросился к футлярам.
В этот момент Вайс опустил защитную решётку.
Она ударила Ратова по предплечью.
Пистолет упал.
Марк ногой оттолкнул его под шкаф.
Ратов закричал и дёрнул руку на себя.
Решётка не закрылась полностью.
На пульте не загорелся нужный индикатор.
*
В настоящем Елена смотрела на пустое поле подтверждения.
— Что-то мешает.
— Можем начать вручную, — сказал специалист.
— Нет, — ответил Марк.
Нина стояла за его спиной.
Он чувствовал её пальцы на плече.
— Ещё несколько секунд.
*
Ратов тянул футляр через щель.
Не руку.
Футляр.
Марк схватил его за пиджак.
— Бросьте!
— Уйди!
Они упали на колени.
На мгновение Марк увидел лицо совсем близко: пот, перекошенный рот, испуг.
Обычный человек.
Этого оказалось достаточно, чтобы Марк попытался вытащить его снова.
— Руку! Дайте руку!
Ратов ударил локтем.
Марк отлетел к полу.
Вайс, прижав раненую руку к груди, всем телом навалился на рычаг.
Футляр выскользнул из пальцев физика.
Упал внутрь.
Ратов выдернул руку.
Решётка закрылась.
*
Подтверждение загорелось.
— Сейчас, — сказала Елена.
Включили последний цикл.
*
Старый прибор загудел.
Ратов вскочил.
Он ещё мог уйти.
Дверь была открыта.
Марк, поднимая Вайса, крикнул:
— Бегите!
Физик смотрел на футляры за решёткой.
Потом схватил металлический стержень и сунул в зазор.
Марк больше не видел его лица.
Только спину.
Тот же серый пиджак, который висел на кресле в день, когда всё стало ясно.
Вайс повис у Марка на плече.
Они добрались до коридора.
Позади что-то лопнуло с резким стеклянным звоном.
Воздух толкнул их в спины.
Свет погас.
*
В настоящем посыпались ошибки.
Одна за другой.
Контур приёма разрушался.
Марк ждал.
Второй сигнал означал бы, что они вышли.
Сигнал не появлялся.
— Ещё, — сказал он.
Елена смотрела на показатели температуры.
— Нельзя.
— Ещё секунду.
Из шкафа потянуло дымом.
Сергей Павлович выдернул Нину от панели.
Марк вцепился в край стола.
Елена взяла его за запястье.
— Марк.
Он не посмотрел.
— Мы больше ничем ему не поможем.
Она отключила питание.
Экран погас.
*
В прошлом Марк очнулся в темноте.
Что-то давило на ногу.
Он потянул — не смог.
Рядом кашлял Вайс.
За поворотом горело.
Марк закрыл глаза.
Вспомнил мост.
И рассердился.
Не на судьбу. Не на Ратова.
На собственную попытку уже сейчас смириться.
Он рванул ногу ещё раз.
Боль прошла от щиколотки до бедра.
— Здесь! — крикнул он.
Дым обжигал горло.
Он снова крикнул.
Ответа не было.
Потом в темноте послышался стук.
Зоя появилась на четвереньках, держа перед собой тусклый фонарь.
— Говорила же, — прохрипела она. — Приходи.
С ней был один из рабочих.
Вместе они подняли обломок.
***
Когда Марка вытащили в угольный проход, позади обрушилось перекрытие.
Ни Ратов, ни документы не вышли из помещения.
Сопровождающий комиссии остался во дворе с пустой машиной.
Люди, которым предназначались сведения из будущего, получили сообщение о пожаре, саботаже и гибели неизвестного консультанта.
Марк этого ещё не знал.
Он лежал на холодной земле и пытался дышать.
Зоя прижимала к его рту влажный рукав.
Над ними было утреннее небо.
То же самое небо.
Только на восемьдесят с лишним лет раньше.
---
После отключения установки никто не заговорил.
Нина села прямо на пол.
Марк остался у чёрного экрана.
Елена ходила между шкафами, проверяла, не осталось ли где опасного напряжения. Работа позволяла ещё несколько минут не останавливаться.
Потом остановилась и она.
Из соседнего помещения вывели Ратова.
Он посмотрел на пульт.
— Не получилось?
Марк повернулся.
Ратов отвёл глаза первым.
*
В последующие дни мир оказался оскорбительно обычным.
В школе требовали справки.
В магазине закончился хлеб, который покупала мать.
В автобусе кто-то смотрел смешное видео без наушников.
Марк несколько раз ловил себя на желании закричать.
Нина приходила после занятий. Иногда они разговаривали. Иногда сидели рядом и делали каждый своё.
Однажды он сказал:
— Ты смотришь на меня и думаешь о нём.
Она не стала отрицать.
— Иногда.
— Прости.
Нина закрыла книгу.
— За что?
Марк пожал плечами.
Она пересела ближе.
— Я рада, что ты здесь. Мне страшно за него. Это одновременно.
Он смотрел в пол.
— Я знаю.
— Нет. Ты пока пытаешься заслужить место, которое никто у тебя не отнимает.
*
Современный Ратов на допросах утверждал, что отвечать за действия человека в прошлом не обязан.
«После разделения это самостоятельная личность».
Елена прочитала эту фразу в материалах и долго молчала.
Потом попросила дать ей ручку.
Подписала показания.
Больше разговаривать с ним она не захотела.
*
Нина продолжала искать.
С отцом, с другими архивистами, через людей, которым нельзя было рассказать всю причину запроса.
В донесении о пожаре сообщалось о гибели консультанта. Среди обломков нашли фрагменты футляров и обгоревшие остатки материалов. Проверка регистрации подтверждала: документы не успели передать или скопировать.
Вайс считался пропавшим.
Шесть рабочих — бежавшими.
Неизвестный юноша упоминался один раз.
Дальше след обрывался.
Марк перечитывал эти страницы, пока не выучил.
Ужасные планы Ратова сорвались.
Мир, в котором они жили, оставался миром без нацистского атомного оружия.
Но радость никак не приходила целиком.
*
Через месяц Нина позвонила посреди урока.
Марк вышел, даже не спросив разрешения.
— Нашли? — сказал он.
Она дышала так, словно бежала.
— Послевоенный список. Люди без документов.
Марк прислонился к стене.
— Имя?
— Марк Тленов. Возраст не совпадает на год. Ранение ноги. Прибыл вместе с женщиной по имени Зоя.
Он закрыл глаза.
— Живой?
Нина заплакала.
— В сорок пятом — живой.
Марк сел на тот самый подоконник, где когда-то рисовал два прямоугольника.
За дверью Сергей Павлович продолжал урок.
Марк слушал его голос и впервые за месяц мог дышать до конца.
---
Посылку нашли весной.
Не в тайнике.
В обычном семейном архиве, среди писем, квитанций и фотографий.
Пожилая женщина, с которой связался Крылов, долго расспрашивала, зачем кому-то понадобились бумаги её отца.
Потом услышала фамилию Нины.
И попросила подождать.
*
Они поехали вдвоём, с Крыловым.
Дом стоял в небольшом городе, за палисадником с голыми кустами.
Женщина открыла дверь.
Посмотрела на Марка.
Прикрыла рот ладонью.
Он приготовился объяснять.
Она первой отступила в сторону.
— Входите. Он говорил, что вы будете очень молодой.
*
Её звали Анна.
На стене висела фотография: седой мужчина у яблони, женщина рядом, двое детей.
Марк узнал себя не сразу.
Нос казался крупнее. Левая бровь была рассечена. Плечи сутулились.
Но улыбка…
Он отвернулся.
Анна принесла коробку.
— Отец говорил, что однажды могут прийти за тетрадью. Я думала, это связано с войной.
В коробке лежала записная книжка.
Нинина.
На последней странице сохранилась собака.
Нина села.
Марк коснулся рисунка.
Бумага стала мягкой, жёлтой, хрупкой.
Он помнил, как держал её новой.
*
Вайс выжил.
Потерял руку, долго скрывался, после войны давал показания о принудительных работах. Умер в шестидесятых.
Зоя тоже выжила.
Они с Марком прошли через несколько городов, лагерей для перемещённых лиц и месяцев, о которых он написал мало.
Потом поженились.
Не сразу.
На одной странице стояло:
«Я долго думал, что любить ещё раз — значит предать человека, которого оставил. Зоя сказала, что я слишком высокого мнения о своём горе, если собираюсь заставить её жить рядом с ним вместо меня».
Марк прочитал эту строку дважды.
Нина сидела у окна.
Он протянул ей тетрадь.
Она прочла.
Улыбнулась сквозь слёзы.
*
В начале лежало письмо.
«Если ты это читаешь, значит, мы оба справились.
Я не знаю, было ли иначе. Иногда мне казалось, что я просто исполняю то, что уже произошло. Иногда — что всё держится на случайности: Зоя возвращается в коридор или не возвращается, Вайс верит или зовёт охрану, я бросаю футляр или успеваю удержать.
Мне до сих пор не нравится, когда эту жизнь называют неизбежной. В ней слишком многим пришлось выбирать.
Документы сгорели. Ратов остался внутри. Вайс проверил всё, что смог, уже после войны. Ни один комплект не ушёл из корпуса.
Больше машину я не строил.
Сначала потому, что не мог.
Потом потому, что у меня появились люди, которых я не хотел превращать в средство возвращения».
Дальше шли обычные записи.
Работа.
Рождение Анны.
Болезнь Зои.
Поездка к морю, на которую копили четыре года.
Сломанный забор.
Первый телевизор.
Марк листал и всё меньше искал в этих страницах себя.
Он находил другого человека.
Очень близкого.
*
Для Нины был отдельный конверт.
Она открыла его одна, на кухне.
Когда вернулась, Марк не спросил, что там.
Она сама показала последнюю строчку.
«Спасибо за то утро. Мне хватило его, чтобы однажды решиться на следующий день».
*
Они уехали под вечер.
Анна обняла Марка у калитки.
Осторожно, словно не знала, кем он ей приходится.
Он обнял её в ответ.
В машине Крылов включил радио, затем выключил.
Нина положила голову Марку на плечо.
Тетрадь лежала у него на коленях.
В конце был короткий абзац, написанный дрожащим почерком.
«Наверное, ты ждёшь полезных сведений. Дат, ошибок, указаний, чего избежать.
Не оставлю.
Я слишком долго учился жить, не зная, что будет дальше. Не хочу отнимать это у тебя.
Не пытайся прожить мою жизнь.
У тебя осталась своя».
*
В понедельник Марк пришёл в школу раньше звонка.
Сергей Павлович стоял у доски и пытался привести в чувство старый проектор.
— Поможешь?
Марк снял куртку.
Они возились минут десять.
Когда изображение наконец появилось, учитель спросил:
— Нашли?
— Да.
Сергей Павлович кивнул.
Подождал.
— Он хорошо жил?
Марк подумал о фотографиях.
О яблоне.
О женщине, которая разделила с ним кусок хлеба и вернулась в дым.
— По-разному.
Учитель опустил глаза.
— Хорошо.
*
После уроков Нина ждала его у ворот.
На ней был тот самый огромный свитер. Из рукава торчали пальцы.
— Куда пойдём? — спросила она.
Марк достал телефон.
Посмотрел на время.
Убрал.
— Не знаю.
Нина взяла его за руку.
— Отлично.
Они пошли вдоль школьного двора.
У водостока лежала прошлогодняя листва. Дворник поддел решётку, вытащил грязный ком и отступил.
Вода наконец потекла.
Конец.
