До чего может довести язык

Яков Заморённый Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.) Конечно,если бы я слушал маму и учился на одни пятёрки, то не занимался бы деревяшками. А возможно как знакомый моих знакомых поступил бы в университет на филологический.И на месте Марика мог бы оказаться я... И вот по этому случаю у меня начали буквы спрыгивать на лист в разнообразных сочетаниях . И я типа начал писать серьёзное пособие на тему:"Русский язык и можно ли им заработать на безбедную старость" и так... Первый раз в своей жизни интеллигентнейший филолог выпускник Петербургского университета Марик напился «в жопу». Напился он до этого состояния, так как единственная его любовь отказалась от предложенной ей руки и сердца выше означенного Марка. С одной стороны и её можно было понять ,глядя на эту хилую, бледную, без малейшего намёка на мускулатуру, всю в веснушках руку с синими как у общипанного цыплёнка венами… Да и сердце наверное под стать этому почти детскому кулачку. Но девушка, по которой сохло и изнывало это крохотное, но столь огромное по количеству любви сердце, была непреклонна и просто послала филолога теми словами, зачёт по которым, он так успешно сдал ещё на третьем курсе… Марик сидел запершись в своей задрипанной комнате студенческого общежития и ревел, слёзы и сопли капали в стакан придавая дешёвой водке эстетский слабосолённый и самую чуточку сивушный вкус c благородной горчинкой… Мыслей в тот момент в его голове собственно было две, первая как он становиться миллионером и Эльвира сама приползает к нему на коленях и долго елозит по малахитовому полу его гаража и упрашивает его о близости, а вот вторая мысль была по специальности и чёрт знает почему-то прокралась в его поникшую голову и не давая ему покоя . Он словно был на экзамене и должен был ответить на вопрос - как правильно : рукожопие или жопорукость, а главное надо было просклонять эти два слова и подобрать однокоренные… И не в силах решить ни один из этих вопросов , он снова налил себе почти до краёв и выпил стакан, давясь этим изысканнейшим коктейлем… Водка подействовала мгновенно, он тут же провалился в бездну, где его будущая невеста грязно материлась, а профессор по фонетике, ставил ей в зачётку пятёрку за пятёркой и засовывал эту зачётку прямо в ейное декольте. Когда Марик с трудом разлепил глаза, он брёл по набережной. Вокруг было серое осеннее петербургское утро. Брёл по набережной рядом с Кунсткамерой, свинцовые облака опрокинулись в не менее свинцовые воды Невы, выдавливая воду поверх гранитных плит, опоясавших реку. Марик с трудом передвигал свои ботинки, с внезапно оказавшимися в них ногами вдоль Невы, и в этот момент полностью соответствовал суровому питерскому пейзажу. Голова наполненная ртутью, только чудом не упала в штаны, так как сухой горячий и шершавый, словно рашпиль, язык Марка зацепился за воротник, в попытках собрать влагу из промозглого балтийского ветра. Помимо ртути в голове свербил глагол, от которого даже мозг филолога обычно серого цвета - покраснел и стыдливо скукожился до размеров зелёного горошка, освобождая место для плескавшейся внутри черепной коробки ртути от миллиона градусников … И похоже голова Марика раскололась бы сейчас вдребезги пополам и это долбанное ведро, уже порядком надоевшей всем рвотной ртути, вылилось бы на благородный гранит, но тут он столкнулся, как ему показалось с фонарным столбом… На самом деле это был иностранец, что было заметно невооружённым взглядом. Во первых он улыбался, и рот его был набит ровными фарфоровыми зубами ,во вторых он извинился ,и в третьих его башмаки воняли дорогушей кожей и невероятными деньгами, солидно поскрипывая, как рессоры новенького Кадилака. Марик поняв, что он только что забодал дорогого иностранца, почти «мистера Твистера» автоматически извинился на чистейшем английском языке, которому бы даже наверняка позавидовал сам принц уэльский. У Марика вообще был талант к языкам, и надо сказать, что это был единственный его талант. Ибо пока он стоял в очереди за сим талантом, все остальные уже раздали и расписавшись за получения этого, он получил лишь пинка под свой рахитичный зад и оказался в жизни лишь с этим невероятным даром. Не знаю что поразило больше американца ,а это был именно американец - может изысканные обороты английского или исходящий от носатого доходяги запах перегара портового грузчика. Но только через час он привёл удивительного незнакомца к себе в номер, заставил принять контрастный душ и лишь потом они вместе спустились пообедать в шикарный ресторан гостиницы Астория. Марик, отведав фирменного борща и опрокнув рюмку настоящей водки, вернулся к жизни, и теперь его было остановить нереально. Он рассказывал о тонкостях русского языка, различных его оттенков, о нюансах разговорной речи грузчиков и российской интеллигенции, слэнге моряков, таксистов, военных и работников сферы искусства. Познания его были безграничны, он знал как ругаются балерины и как объясняются в любви прапорщики, словарь Владимира Даля он помнил наизусть также как и частушки далёкого вологодского села Ёкша… И тут Джон, а как скажите ещё могли звать американца, пригласил его на работу в Соединённые Штаты, тем более студенту терять было нечего от слова совсем ибо, роман с Эльвирой, как он у узнал у Марика не сложился… И вот через некоторое время мистер Марк, ступил на американскую землю. Джон поселил его у себя на ранчо, так вроде должно было называться это загородное поместье. После питерской промозглой осени, он оказался, как в рекламе турецкого курорта, да ему по правде то и сравнить было не с чем. Потому как дальше колхоза Шушары он в своей жизни никогда не ездил, да и Турцию он видел только один раз по телевизору. Ведь телевизор он не смотрел вовсе, а лишь корпел всю свою жизнь над книгами по языку и фольклору… И вот как-то утром ,когда он ещё спал в его комнату зашла Эллис ,молодая негритянка, которая всё время хлопотала по дому того самого Джона, у которого он гостил уже третий день, в ожидании когда Джон подберёт ему работу… И надо вам сказать, что эта самая Эллис состояла из двух стройных ног уходящих в небо, ну не совсем в небо. На самом деле они были приделаны к очень правильной попе, а эта упругая и выпуклая там где надо попа пройдя через пчелиную талию ( но нельзя же постоянно писать осиная), превращалась в не менее аппетитную грудь ,грудь в шею, а уж шея в лицо с призывными губами огромными глазами и носиком с вибрирующими ноздрями и замыкали это великолепие тонко очерченные ушки слегка, закрытые роскошной кудрявой копной чёрных, как уголь волос. В СССР он видел, что-то подобное на плакате у соседа по общежитию, кажется это называлось поп-группой «Бонни М». Так вот попы и на плакате и у Эллис были вроде сильно похожие, но на самом деле, они отличались очень сильно, как отличается настоящий котелок от котелка, нарисованного в сырой каморке папы Карло. Вот поэтому Марик и не выдержал и потрогал весьма призывную попу, вдруг это не Эллис, а плакат в университетской общаге. Но разница была такой разительной, что оторвать руку от этой попы было невозможно, мало того, как показалось филологу, он вместо криков и пощёчины услышал тихое мурлыкание и встречное движение... Всё произошло моментально и тут Марк понял, вряд ли найдётся женщина способная, устоять супротив его брутальных ласк. Глухо простонав напоследок он упал в бесконечную пропасть. Он лежал в поролоновой истоме, задремав на смятых и ещё влажных простынях. Открывать глаза не хотелось, но ужасное сопение и капля пота звонко тяпнувшая его по носу заставили это сделать. Уж лучше бы он не открывал их вовсе - над ним склонилась огромная жирная физиономия американского копа, на рубашке которого была приколочена шерифская звезда… И через пол-часа он уже сидел в участке и давал показания, как и почему силой овладел бедной афро-американкой и грязно надругался над невинной девушкой… Записав всё на бумаге, его отвели в обезьянник ,где правили бал отвязные понаехавшие из Мексики мексиканские мексиканцы, пропахшие с головы до ног мексиканческой текилой … Как прошла ночь среди наследников, сапотеков, тотонаков, тольтеков, майя - описать невозможно даже имея лингвистический запас Марика. Джон появился лишь на следующий день и сказал, что всё так плохо, что лучше бы Марик трахнул ихнего президента. Потому как у них сейчас такое время, что суд Линча, это самое малое, что ему сейчас грозит. И единственное, что Джон может сделать с дюжиной самых дорогих адвокатов это за огромные пожертвования выхлопотать ему электрический стул. Нет ты так сильно не волнуйся ,заулыбался Джон, я уже обо всём договорился получишь по мизеру - лет тридцать, в крайнем случае тридцать пять. Может вообще всё пройдёт нормально и на твой рахитичный зад в тюрьме никто и не позариться… Марик застонал и сполз по стене на пол. С одной стороны у него ещё были во рту сладкие слюни от поцелуев Эллис, но с другой перед глазами его встали потные парни в сомбреро и пару новеньких собратьев Эллис, только что привезённых в обезьянник с района… Марик упал на колени и заревел в голос, призывая в свидетели все небесные силы ,но по лицу Джона он понял, что не убедил даже его, что с Эллис всё происходило по взаимному согласию, чего уж тогда говорить про высокий суд штата… Марк не плачь, попробую тебя вытащить из этой передряги, тихо сказал Джон хлопнув его по сгорбленному позвоночнику. И Джон сдержал слово, ночью его разбудил один из обладателей сомбреро, попросил его зажмурить глаза ,после чего обдал его из баллончика краской, и марк стал почти неотличим от афро-заморыша… Потом его переодели в несусветного цвета джинсы и клечатую рубашку, после этого мексиканец провёл его через приоткрытую дверь мимо мирно дремлющих копов и впихнул в чёрный микроавтобус, стоявший почти вплотную к дверям полицейского участка. Там в автобусе на голову Марка надели мешок и долго везли куда-то . Потом он по гулу двигателя понял ,что он уже находится на борту взлетающего самолёта, и тут усталость и тяжкие события сморили его, и он заснул в кресле летящего в неизвестность джета. Проснулся он уже на кровати в небольшой, но светлой комнате. Огромное окно и открытая балконная дверь. Выйдя на балкон, Марик увидел потрясающей красоты пейзаж вокруг высились скалистые горы, а балкон его комнаты просто висел над пропастью… На следущий день всё стало на свои места, он теперь преподавал в развед школе русский язык и должен был шлифовать произношение и лексику забрасываемых в Россию агентов… Нет ему конечно для начала предложили честно отсидеть тридцать пять лет и с чистой совестью выйти на свободу… Марк долго думал ,склонив свою умную не по годам голову, наверное минут пять, а потом с тяжёлым вздохом подписал кучу каких то бумажек… И вот теперь он уже работал, полностью погрузившись в процесс шлифования русской лексики фонетики и трёхэтажного фольклора. Дни тянулись за днями, так прошёл год и по его итогам Марика даже наградили , вроде как первый его ученик легко адаптировался в Москве. Шло время Марк день за днём вдалбливал узкоплёночным американцам почему"руки не доходят посмотреть". А еще почему по-русски "чайник долго закипает" и "чайник долго не закипает" обозначает одно и то же, и что значит «за песчаной косой, лопоухий косой, пал под острой косой, косой бабы с косой ... И почему бабник это любитель баб, а мужичка совсем не любительница мужиков? И почему писать на заборе - статья 214 УК.,а писать на забор- статья 20.1 КоАП, - иметь жену - директора банка и иметь жену директора банка не одно и тоже и одна чёрточка решает очень много! Ему даже удавалось им объяснить за два занятия, как можно начистить репу двум хренам или настучать по тыкве одному перцу, или как часы могут идти, когда лежат, и стоять, когда висят и почему наконец борщ можно пересолить, а с солью можно переборщить …А почему на простой вопрос - есть пить? Тебе могут ответить пить есть, а вот есть - нет … А фраза «да нет наверное» вообще вводила в ступор его курсантов. Но не смотря ни на что, Марку удавалось делать из своих курсантов практически не отличимых от россиян персонажей. Для этого он с утра до ночи крутил им наши фильмы от Чапаева до Маленькой Веры, бил по пальцам кирпичом и в качестве обезболивающего предлагал стакан самогона и отборный русский мат. И довёл этот рефлекс до совершенства прямо как на родине академика Павлова, как только очередной Дэвид или Стив видел кирпич, они начинали материться не дожидаясь удара… Через какое-то время Марика начали мучить угрызения совести, он самолично подрывал и подкапывал основы своей Родины. Тогда проснувшаяся совесть начала приучать его к выпивке... Когда он выпивал, а выпивал он теперь почти каждый вечер в голову к нему прокрадывалась мысль, что эти сволочи ,которые теперь матерились не хуже любого нашего , могли нашкодить и нашпионить и навредить так, дальше даже ему не хотелось думать как эти сволочи могут нагадить. А если им вообще придёт мысль прокопать тоннель до Весёлого посёлка, в котором жила Эльвира и перерезать трубу отопления. И бедная Эльвира замёрзнет суровой питерской зимой. Но такие мысли он отгонял следующим стаканом пока не засыпал уткнувшись головой в подушку.

ДО ЧЕГО МОЖЕТ ДОВЕСТИ ЯЗЫК… Это окончание советую начать с первой части Внимание 18+(Произведение является художественным вымыслом.Может иметь включения нецензурной брани, Автор не преследует цель пропагандировать употребление алкоголя или деструктивный образ жизни. Книга предназначена исключительно для совершеннолетних читателей. Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.) Продолжение и окончание Время шло. Марик всё больше превращался в уважаемого человека, что, надо сказать, совершенно не соответствовало его внутреннему содержанию. Если раньше он напоминал общипанного воробья, случайно залетевшего на заседание учёного совета, то теперь, благодаря американской кормёжке, дорогим костюмам и отсутствию необходимости бегать за трамваем, он стал похож на воробья, которого откормили для выставки достижений народного хозяйства. Ему даже купили автомобиль. Правда, водительских прав у Марика не было, поскольку на первом же занятии он перепутал педали и въехал в гараж, причём не в свой, а в соседний, принадлежащий заместителю начальника школы. После этого в личном деле филолога появилась запись, смысл которой сводился к тому, что использовать мистера Марка в качестве водителя можно исключительно в целях диверсионной деятельности. Но главным его достижением были ученики. Эти сволочи теперь говорили по-русски так, что иной уроженец Рязани мог бы позавидовать. Один из них, некий мистер Смит, которого Марик ласково называл Семёном Семёнычем, освоил русский язык настолько, что однажды, ударившись мизинцем о ножку стола, выдал такую словесную конструкцию, что Марик прослезился. Не от жалости. От профессиональной гордости. В этой фразе присутствовали семь поколений родственников стола, сомнительные обстоятельства его изготовления и совершенно неприличные предположения относительно дальнейшей судьбы столяра. И всё это без единого грамматического нарушения! Марик даже хотел представить Смита к докторской степени, но потом вспомнил, что в Америке по специальности «прикладная ненормативная лексика» диссертационных советов пока не существует. Хотя, по его глубокому убеждению, это было временное недоразумение. Однажды утром его вызвали к начальнику школы. Генерал Макферсон, огромный красномордый человек с физиономией хорошо прожаренного бифштекса, сидел за столом и внимательно изучал какую-то бумагу. — Марк! — произнёс он торжественно. — У нас проблема. Марик похолодел. Обычно после этих слов американцы либо начинали кого-нибудь бомбить, либо урезали финансирование. Причём последнее представлялось ему значительно более серьёзной катастрофой. — Наш лучший агент, — продолжал генерал, — провалил задание в Москве. — Почему?! — Он идеально говорил по-русски. Великолепно знал историю, литературу, советские анекдоты, мог отличить борщ от щей даже в темноте. — И что же? — Его разоблачили через пятнадцать минут после прибытия. — Не может быть! — Ещё как может! Причём самый обыкновенный дворник. Марик почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок, весьма похожий на тот, что однажды посетил его в американском полицейском участке. — Рассказывайте... — Агент снимал квартиру. Дворник спросил его: «Ты чё, мужик, совсем охренел, что ли?» — Ну?! — А агент ответил: «Нет, благодарю вас, я чувствую себя вполне удовлетворительно». Марик медленно закрыл глаза. — Господи, — прошептал он. — Какой позор... — Вот именно! — обрадовался генерал. — Нам нужны специалисты, которые смогут правильно отвечать на подобные вопросы. — Генерал! — Марик поднялся. — Вам нужны не специалисты. Вам нужны русские! — А вы на что?! И генерал положил перед ним папку с красной полосой. На обложке было написано: ОПЕРАЦИЯ «БАЛАЛАЙКА». Операция заключалась в том, что в Советский Союз предполагалось забросить двенадцать агентов, которые должны были одновременно внедриться в различные государственные учреждения. Один — на завод. Второй — в министерство. Третий — в научно-исследовательский институт. Четвёртый — в управление жилищно-коммунального хозяйства. Последний пункт особенно заинтересовал Марика. — А зачем вам коммунальное хозяйство? Генерал многозначительно понизил голос: — Мы хотим узнать, почему у вас каждую осень включают отопление после того, как люди замёрзнут, а весной выключают только тогда, когда они начинают задыхаться. — Генерал, — печально произнёс Марик, — если вы раскроете эту тайну, вам дадут Нобелевскую премию. — По физике? — По психиатрии. Подготовка началась немедленно. Марик понимал, что теперь обязан сделать выбор. С одной стороны, американцы его кормили, поили и платили столько денег, сколько в Советском Союзе ему не удалось бы заработать даже за три жизни, если бы две из них он провёл в качестве академика. С другой стороны, Родина! Берёзки! Нева! Эльвира! При воспоминании о последней его патриотические чувства несколько ослабевали. Однако после третьего стакана он окончательно решил спасти Отечество. Но как?! Предупредить советскую разведку? Невозможно. Сбежать? Горы, колючая проволока, охрана. Застрелить генерала? Марик однажды пытался убить муху свёрнутой газетой и промахнулся настолько, что разбил себе очки. Оставался единственный путь. Профессиональный. И Марик принялся преподавать. Только теперь он преподавал настоящий русский язык. Первым делом он объяснил своим ученикам, что самая опасная русская фраза состоит всего из двух слов: — Ну да. — Это означает согласие? — спросил Смит. — Иногда. — А иногда? — Несогласие. — Как определить? — По выражению лица. — А если лицо не видно? — Тогда по интонации. — А если разговор по телефону? — Тогда по предыдущим тридцати годам знакомства. Американцы прилежно записывали. Затем Марик перешёл к выражению: — Ну, давай. Оказалось, что оно может означать предложение выпить, приглашение к драке, разрешение уйти, угрозу, прощание и предложение немедленно приступить к физической близости. В последнем случае, как объяснил преподаватель, чрезвычайно важен пол говорящего, хотя и это не всегда помогает. На третьем занятии Марик познакомил курсантов с выражением «Да пошёл ты!». И тут выяснилось, что в зависимости от обстоятельств это может быть как оскорблением, так и выражением искреннего восхищения. — Как же так?! — возмутился Смит. — А вот так, Семён Семёныч! Если вы сообщаете приятелю, что выиграли миллион, а он вам отвечает «Да пошёл ты!», то вовсе не требует, чтобы вы немедленно покинули помещение. — А что он требует? — Чтобы вы доказали, что не врёте. — Каким образом? — Налить. И Марик поставил на стол бутылку. Практические занятия начались. Через месяц у генерала возникли первые подозрения. Агенты перестали понимать друг друга. Один, получив приказ «пойти разобраться», действительно пошёл и стал разбирать собственный автомобиль. Второй, услышав от начальника «Чтоб духу твоего здесь не было!», явился на следующее утро с медицинской справкой об отсутствии заболеваний органов дыхания. А Смит, посланный в магазин за водкой, вернулся с двумя селёдками, пачкой соли и разобранным карбюратором. На вопрос, где водка, ответил: — Да хрен его знает. Причём произнёс это с такой неподдельной русской тоской, что Марик впервые за последние годы ощутил себя дома. Но самое страшное произошло на выпускном экзамене. На выпускной экзамен прибыла комиссия из Вашингтона. Седовласый господин в безупречном костюме, судя по количеству звёзд на погонах сопровождавших его офицеров, был настолько важной персоной, что даже генерал Макферсон перед ним слегка приседал, словно собирался исполнить танец маленьких лебедей. Экзамен проходил в большом зале. На стене висела огромная карта Советского Союза. Марик смотрел на неё и мучительно пытался понять, почему маленькая красная точка, обозначавшая Ленинград, вызывает у него такие сильные чувства. То ли Родину любил. То ли опять хотелось выпить. Председатель комиссии обратился к Смиту: — Представьте, что вы находитесь в Москве. К вам подходит незнакомый человек и спрашивает: «Мужик, третьим будешь?» — С удовольствием! — немедленно ответил Смит. Генерал довольно улыбнулся. — Прекрасно! А если вам предлагают сообразить на троих? — Тогда я должен предварительно установить, где находится третий, располагает ли он необходимой суммой и достаточно ли у нас закуски. Марик просиял. Это был высший пилотаж! — А если вам скажут: «На посошок»? — Надо немедленно выпить, иначе обидятся. — А если предложат выпить на дорожку? — Тоже надо выпить. — А если на коня? — Выпить. — За встречу? — Выпить! — За знакомство? — Выпить!! — За здоровье? — Выпить!!! — А если скажут: «Ты что, совсем охренел, столько пить?!» Смит задумался. Потом уверенно ответил: — Надо обидеться и выпить. Марик чуть не вскочил со стула от восторга. Вот он! Его лучший ученик! Практически академик! Далее экзамен принимали уже по специальности. Смиту предложили представить, что он сотрудник советского научно-исследовательского института и начальник вызывает его к себе. — Семён Семёныч, — произнёс генерал, — как там у нас дела с выполнением плана? Смит вытянулся. — Да потихоньку. — Что значит потихоньку? — Работаем. — А результаты? — Будут. — Когда? — Как только, так сразу. Комиссия замерла. — Вы можете назвать конкретный срок? Смит посмотрел на генерала с таким неподдельным презрением, что тот машинально поправил галстук. — Ну вы, товарищ начальник, тоже скажете! Мы же не волшебники! Марик понял, что ещё немного, и ему вручат орден. А может, даже два. Но тут председатель комиссии задал последний вопрос: — Предположим, вы получили совершенно секретное задание и должны доложить о его выполнении. Что вы скажете своему руководителю? Смит задумался. Глаза его заблестели. Он вспомнил все месяцы обучения, русские фильмы, разбитые кирпичом пальцы, самогон и бесконечные разговоры преподавателя о загадочной русской душе. Затем спокойно произнёс: — Да пошли вы все на хрен со своими заданиями. У меня и без вас дел по горло. В зале наступила тишина. Председатель комиссии медленно снял очки. Генерал побагровел. А Марик заплакал. От счастья. Ибо перед ним стоял не какой-нибудь американский шпион. Перед ним стоял самый настоящий советский инженер! Однако радость была преждевременной. Через три дня Марика снова вызвали к генералу. Тот сидел за столом, окружённый офицерами, и напоминал огромный помидор, которого по неизвестной причине назначили командующим вооружёнными силами. — Марк! Что вы сделали с моими людьми?! — Я?! — удивился филолог. — Они отказываются выполнять приказы! — Почему?! — Говорят, что начальству виднее! — Ну и прекрасно! — Как это прекрасно?! — Значит, усвоили основы служебной субординации. — Они требуют повышения зарплаты! — Естественно! — Они опаздывают на занятия! — Это очень хорошо! — Они пьют! — Великолепно! — Один из них вчера украл из гаража запасное колесо! Марик задумался. — А зачем? — Сказал, что в хозяйстве пригодится! Марик едва не прослезился. — Генерал, — проникновенно произнёс он, — вы даже не представляете, каких успехов мы достигли... Макферсон ударил кулаком по столу. — Они стали совершенно неуправляемыми! И тут Марик произнёс фразу, которой впоследствии суждено было перевернуть всю историю американской разведки: — Генерал, вы хотели, чтобы они стали русскими. Так какого же хрена теперь удивляетесь?! Следующие события развивались с невероятной быстротой. Из Москвы поступило сообщение. Агент, которого ещё полгода назад забросили в Советский Союз под видом инженера, благополучно устроился на завод, женился на бухгалтерше, получил квартиру и категорически отказался возвращаться. На зашифрованное требование немедленно покинуть территорию СССР он ответил: «Ага. Щас. Разбежался». Дешифровальный отдел ЦРУ три дня пытался установить, в каком направлении собирается бежать агент и почему до сих пор не приступил к выполнению приказа. Другой разведчик устроился в научный институт, но вместо добычи секретных сведений занялся написанием диссертации о влиянии крепких алкогольных напитков на творческую деятельность советских инженеров. Третий, внедрённый в министерство, уже получил повышение и теперь сам регулярно подписывал распоряжения, которые никто не выполнял. Четвёртый пропал. Его нашли через месяц на рыбалке под Астраханью. Он отрастил бороду, приобрёл лодку, женился на местной женщине и заявил прибывшему сотруднику посольства, что никуда не поедет, потому что у него здесь клёв. — Какой ещё клёв?! — возмутился американский дипломат. — Сазан идёт, дурья твоя башка! И отключил телефон. Но настоящая катастрофа произошла с агентом, которого направили в Ленинград. Звали его Дэвид. Русское имя он получил Василий Петрович. За полгода Василий Петрович настолько освоился на новом месте, что приобрёл привычку ругать правительство, начальство, погоду и соседей. Причём правительство ругал при соседях, соседей — при начальстве, а начальство — исключительно на кухне. Всё шло прекрасно, пока однажды ему не поручили установить связь с представителем американской разведки. Встреча должна была состояться возле станции метро. Пароль был простой: — Вы не подскажете, как пройти в библиотеку? На что Василий Петрович должен был ответить: — Библиотека сегодня закрыта. Но за полгода жизни в Ленинграде агент совершенно отвык отвечать на вопросы по существу. Поэтому, услышав пароль, он раздражённо произнёс: — А тебе, мужик, что, делать больше нечего? Вон троллейбус идёт, садись и езжай куда хочешь! Представитель ЦРУ растерялся. — Но библиотека... — Да далась тебе эта библиотека! Выпить хочешь? — Нет! — Тогда какого хрена пристал?! И Василий Петрович отправился домой. Потому что его жена, Зинаида Степановна, велела купить картошки. А с Зинаидой Степановной шутить было значительно опаснее, чем со всей американской разведкой. Марик узнал обо всём этом совершенно случайно. Джон, тот самый американец, который когда-то подобрал его на набережной Невы, неожиданно приехал в разведшколу. Выглядел он скверно. Его великолепные башмаки по-прежнему скрипели миллионами долларов, но сам хозяин, похоже, уже начинал подозревать, что деньги не всегда приносят счастье. — Марк, — сказал он, усаживаясь в кресло, — ты понимаешь, что натворил? — А что такое? — Ты уничтожил нашу разведывательную сеть! Марик побледнел. — Господи! Их всех расстреляли?! — Хуже! — Посадили?! — Хуже!! — Что же может быть хуже?! Джон закрыл лицо руками. — Они все хотят остаться в России! Марик молчал. Потом осторожно спросил: — Даже в коммунальном хозяйстве? — Особенно в коммунальном хозяйстве! Этот идиот уже начальник какого-то управления. Ворует стройматериалы, строит себе дачу и требует прислать ему из Америки хороший унитаз! Марик задумался. — А зачем? — Говорит, что наши надёжнее. — Ну, это он, пожалуй, прав... Джон тяжело вздохнул. — Послушай, Марк, у тебя есть единственный шанс. — Какой? — Ты должен объяснить комиссии, что произошло. — А если не объясню? Джон посмотрел в окно. За окном высились горы. Красивые. Высокие. И совершенно непригодные для самостоятельного побега. — Тогда, боюсь, тебе придётся ещё долго любоваться этим пейзажем. Комиссия прибыла через неделю. Марик готовился к худшему. Он даже написал завещание, согласно которому его библиотеку следовало передать Петербургскому университету, автомобиль — Джону, а оставшиеся деньги — Эльвире. Правда, потом вычеркнул Эльвиру. Подумал. Вписал снова. И опять вычеркнул. В конце концов решил, что женщина, способная отвергнуть столь выдающегося специалиста по деепричастным оборотам, недостойна его банковского счёта. Перед комиссией он выступал почти три часа. Рассказывал о русской душе. О загадочном национальном характере. О том, почему русский человек способен целый день ремонтировать автомобиль, который прекрасно ездил до начала ремонта. Почему на вопрос «Как дела?» отвечает «Нормально», даже если только что потерял работу, квартиру и жену. И почему, имея в кармане последние три рубля, непременно потратит их на угощение совершенно незнакомого человека. Американцы слушали. Записывали. Переглядывались. Наконец председатель комиссии поднял руку. — Мистер Марк, я правильно вас понял? Вы утверждаете, что русский язык изменяет личность человека? Марик задумался. Перед его глазами возникла Эльвира. Нева. Петербургские дворы. Комната в общежитии. И вдруг он понял нечто такое, чему его не учили ни на одном факультете. — Нет, господа, — тихо произнёс он. — Не язык изменяет человека. — А что же? — Человек начинает понимать язык. А вместе с ним тех, кто на нём говорит. Председатель нахмурился. — И что? Марик пожал плечами. — А после этого ему уже трудно считать их врагами. Комиссия удалилась на совещание. Совещались долго. Очень долго. Марик успел выпить три чашки кофе, выкурить две сигареты, хотя никогда прежде не курил, и мысленно попрощаться с жизнью. Наконец его вызвали. Председатель поднялся. — Мистер Марк, руководство считает вашу работу... Он сделал паузу. Марик почувствовал, как холодеют ноги. — ...исключительно успешной! Филолог едва не упал. — Чего?! — Вы добились фантастического результата! Наши агенты настолько глубоко внедрились в советское общество, что стали совершенно неотличимы от местных жителей! — Но они же не хотят возвращаться! — Именно! Это высшая степень конспирации! Марик открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Но слов не нашёл. Впервые в жизни. — Поэтому, — торжественно продолжил председатель, — принято решение увеличить финансирование вашей программы в десять раз! Генерал Макферсон побагровел от счастья. Джон облегчённо вздохнул. А Марик вдруг понял, почему в народе говорят, что дуракам везёт. Хотя применительно к собравшимся господам слово «дураки» показалось ему недостаточно научным. Через полгода Марик стал богатым человеком. Очень богатым. Настолько богатым, что теперь мог без всякого труда купить не только малахитовый пол для гаража, но и сам гараж вместе с автомобилями, дворником и участком земли под ним. Американцы предложили ему возглавить новый институт изучения русского языка. Марик согласился. Но поставил одно условие. Институт должен находиться в Ленинграде. Американцы долго совещались. Потом решили, что это прекрасная идея. Ведь где ещё можно лучше изучать русский язык, как не среди его носителей? И Марик вернулся домой. В Ленинграде стояла осень. Та самая. Со свинцовым небом. С промозглым ветром. С Невой, которая, казалось, куда-то несла вместе со своими водами всю человеческую глупость, надежды и несбывшиеся мечты. Марик шёл по набережной. На нём был дорогой костюм. На руке часы стоимостью в несколько годовых зарплат университетского профессора. А в кармане лежала чековая книжка, способная превратить любую Эльвиру в чрезвычайно любящую женщину. И вдруг он увидел её. Эльвира стояла возле магазина с авоськой. Она немного пополнела. Несколько подурнела. И смотрела на мир тем особенным взглядом, которым женщины смотрят на мужчин, не оправдавших их надежд. — Марик?! Он остановился. — Здравствуй, Эльвира. — Это ты?! — Я. Она оглядела его. Костюм. Часы. Дорогие туфли. — А ты, я смотрю, неплохо устроился... — Есть немного. — Женился? — Нет. Эльвира оживилась. — А я развелась. Марик промолчал. — Может, зайдёшь ко мне? Чайку попьём... В этот момент из магазина вышел грузный мужчина с бутылкой кефира. — Эля! — крикнул он. — Ты идёшь или нет?! — Иду, Коля! Марик удивился. — Ты же сказала, что развелась? — Ну да. С первым мужем. — А это? — Второй. — А... — Но мы с ним тоже почти разводимся! Марик посмотрел на неё. И вдруг впервые за много лет понял одну простую вещь. Русский язык действительно способен объяснить практически всё. Кроме женщин. — Знаешь, Эльвира, — сказал он, — я, пожалуй, пойду. — Куда?! — Да так... — Ну хоть позвони! — Обязательно. — Когда? Марик улыбнулся. И произнёс фразу, которую ещё совсем недавно столь старательно преподавал американским разведчикам: — Как только, так сразу. В тот же вечер Марик зашёл в маленький ресторанчик на Васильевском острове. Заказал борщ. Сел у окна. Долго смотрел на Неву. Потом достал блокнот. На первой странице написал: «Русский язык и можно ли им заработать на безбедную старость». Посмотрел на заголовок. Подумал. Зачеркнул. И написал новый: «ДО ЧЕГО МОЖЕТ ДОВЕСТИ ЯЗЫК». А ниже добавил: «Если бы я в своё время слушал маму, то непременно стал бы нормальным человеком. Возможно, даже инженером. Но мама всегда говорила, что язык мой до добра не доведёт. Как выяснилось, она ошибалась. Он довёл меня до Америки, до разведки, до миллионов долларов и обратно в Ленинград. Правда, до счастливой семейной жизни так и не довёл. Но, с другой стороны, нельзя же требовать от одного органа, чтобы он отвечал абсолютно за всё». Марик закрыл блокнот. Подозвал официанта. — Молодой человек, будьте любезны, ещё пятьдесят граммов. — Вам налить? — Да нет, наверное... Официант понимающе кивнул и принёс водку. Марик улыбнулся. Как же всё-таки приятно вернуться в страну, где тебя понимают с полуслова. А иногда даже без него. КОНЕЦ. 2 часть Илья Игоревич Разумов.